Космос.Today IV (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 52

* * *

«Буду ждать тебя в шлюзовом трюме, рядом с голографическим терминалом. Сильно соскучилась!» — вот что она написала. Ей-Богу, я на месте не мог усидеть, и если бы Парушкин не доверил мне процедуру стыковки — а точнее, сближения с дредноутом — я бы носился по десантному отсеку, как дурак.

А так — внимательно следил за приборами и слушал первого пилота, который налаживал связь с «Ломоносовым». Ответственный момент, однако!

— Парушкин вызывает «Ломоносов», двигаюсь к шлюзу №4, дайте добро…

— «Ломоносов» на связи, — откликнулся диспетчер. — Шлюз номер четыре свободен, но давай спокойно, без суеты — там преторианцы чего-то шустрят… Кто у тебя на борту?

— Восьмой экипаж, эвакуаторы. И раненые в медкапсулах…

— Та-а-ак, высылаю к тебе бригаду медиков тогда. Что нам преторианцы, правильно? Они свою работу делают, мы — свою будем, так, Парушкин? — человек на той стороне своим голосом просто излучал позитив.

— На том стоим! — кивнул лейтенант, как будто диспетчер мог его увидеть. И повернувшись ко мне, пожал плечами: — Что там преторианцам надо, интересно?

Я бы предпочел этого никогда не узнать, если честно. Не трогали меня — и ладно.

— Давай, слышал, что сказали? Шлюз номер четыре, спокойно, без суеты подводи… Ай, нет. Иди-ка ты к своим! — вдруг изменил мнение Парушкин. — Все, шуруй в отсек, я сам заведу.

— Ладно! — мне стало досадно: я только «Утюг» Питерского в шлюз заводил, а бот — никогда.

Но на обиженных воду возят, так что — протиснулся в десантный отсек, несколько раз зацепившись элементами доспеха, уселся на свое место, опустил страховочную скобу и написал Маше: «Шлюз №4, скоро буду».

Все пока шло штатно: бот плавно зашел в шлюз, ворота за нами закрылись, тьма космоса уступила место фильтрованному воздуху дредноута, яркости искусственного освещения и суете трюма. Аппарель опустилась, скобы нас отпустили, и мы тут же погрузили на универсальные платформы медкапсулы с ранеными, и двинулись наружу.

Медики уже встречали нас — целая команда в белых комбезах. Багателия тут же пошел пожимать кому-то руку, с каким-то чернявым парнем трепался на непонятном языке (может, это и был легендарный Самвельчик)… Я глянул на Баруха — и увидел, что боевой еврей очень напряжен. Он смотрел вокруг настороженно, прищурившись, и палец его лежал на спусковом крючке «Вала». Это что еще за штучки?

При всей своей дуроватости, Бляхер не был сумасшедшим в классическом понимании этого слова. Его крыша была на месте, это точно… Я окинул взглядом трюм — и понял.

Особисты в серой броне, большое количество патрульных с повязками — все они искали кого-то. Или что-то. И никого не выпускали из трюма! Боты прибывали один за другим — не только наши, с экипажами Отдельного эвакуационного отряда, но и обычные, десантные. К новоприбывшим тут же направлялась группа преторианцев с усилением из закованных в тяжелую броню патрульных — досматривали вещи, заходили в бот.

— Стоять! — к нам тоже подошел преторианец. — Приготовиться к досмотру!

С большим удивлением я узнал Волотовского. Борис Генрихович выглядел невыспавшимся, под глазами у него пролегли огромные черные круги — особист, похоже, не отдыхал часов тридцать!

— Здрасте, — сказал я. — А что за кипиш?

— Сорока? С прибытием… — буркнул он. — Рюкзаки откройте. Капсулы тоже осмотрим… Крышки можно не открывать, не иголку в стоге сена потеряли, через стекло глянем.

— Ора, а что случилось? — подключился Багателия. — Кого-то потеряли?

— Потеряли… Не дай Бог — на корабле найдется… — потер небритый подбородок Волотовской. — В последние дни кто-то из вас с паразитами контактировал? Против кровожадов воевали?

— «Руда-14» только, — сообщил наш командир. — Но после этого все диагностику прошли…

— Отчет мне прямо сейчас о диагностике на планшет отправляйте. Пока не увижу — вы дальше не проходите.

Зараза. Они искали канкану. Точнее — носителей с канканой внутри, наверняка! И что-то еще, размером побольше иголки. Интересно -что?

— Нет проблэм, — кивнул Багателия. — Нужен терминал, он — в боте. Отправлю.

Досмотровая группа поднялась по аппарели в бот, оттуда послышался раздраженный разговор — Парушкин негодовал. Мы ожидали, пока Волотовской закончит осматривать медкапсулы. Все нервничали, посматривали по сторонам — общая нервозность нарастала.

Вдруг у третьего шлюза, совсем близко, метрах в двадцати, раздались крики, потом — выстрелы… Начался настоящий гвалт, ударила пулеметная очередь, и два легионера в тяжелых доспехах, с нашивками одной из центурий комуняк рванули в сторону голографического терминала. Один из них — с дробовиком в руках и целой гирляндой из гранат на груди — тащил на спине большой серый контейнер, второй — стрелял из пулемета, выцеливая особистов и патрульных.

Русские стреляли в русских.

— ВСЕ НА ПОЛ! — раздался громовой голос из динамиков.

Да только хрен там — здесь не было гражданских, которые послушались бы такого самого общего приказа. Одни воины! И эти воины действовали так, как полагается в боевой обстановке — искали укрытие, рассредоточивались, ждали команды от своих командиров, а не черт знает от кого по динамику.

А я осознал только одно — Маша должна была ждать меня у голографического терминала! И туда бежали эти двое, с контейнером, который явно берегли.

В этот же момент стрельба началась в нескольких точках обширного шлюзового трюма. Хаос нарастал, разобраться в происходящем было решительно невозможно.

— Легионеры, прекратить огонь!!! Прекратить!!! — орали в громкую связь, в интерком, просто — голосом.

И следом:

— Патрульные — огонь по нарушителям на поражение! — это было уже очень серьезно.

— Командир! Там — Стрела! — крикнул я, чтобы меня не посчитали дезертиром или провокатором, и бросился вперед.

Стрелять даже не пытался, более того — «Вал» отбросил под ноги Баруху — он позаботится… Я не был безоружным: револьвер на бедре, ломик на поясе.

— Куда-а-а, индеец? — услышал я окрик Багателии, но это был тот самый случай, когда я готов был и в карцер, и в штрафную центурию, потому что там, около голографического терминала, я заметил фигурку в черном комбезе и светлые волосы.

Маша была там! И нарушители с контейнером бежали именно туда — за голографическим терминалом располагалась аварийная лестница, по которой можно было подняться наверх, на технические палубы и в жилые отсеки!

Я даже не думал о сути того, что происходило вокруг — бежал сломя голову, перепрыгивая через какие-то ящики, контейнеры, бочки и тюки, иногда даже — через людей. Я примерно представлял себе, как работают ПсИны, интегрированные в интерфейс доспеха: если я не потянусь за оружием, приоритетной целью меня не посчитают. Были шансы добежать целым.

— Сорока, не дури! Сорока, ложись! — надрывался интерком.

Черта с два я лег. Я увидел, как шагах в двадцати от терминала тот легионер, что тащил на себе контейнер, вдруг споткнулся и упал — даже тяжелый доспех имеет уязвимые места, и какой-то меткий стрелок продырявил подколенный стык… Почти в ту же секунду мотнулась голова второго нарушителя — и забрало внутри заполнилось красным. Сработал снайпер, из тяжелой винтовки.

А дальше произошло страшное — тот, с контейнером, сдернул с груди одну из гранат — и вырвал кольцо!

Я успел только слегка сменить траекторию и побежать полукругом — и поймал ударную волну и град из осколков боком. Наступательная граната имеет радиус разлета осколков метров двадцать-двадцать пять, так что я поймал их бронепластинами на излете, меня протащило по полу, садануло обо что-то… Чувствуя на языке вкус крови, я поднялся и побежал снова. Ноги заплетались — легкая контузия мне обеспечена, но — где-то там была Маша! В легком комбезе, ближе к эпицентру взрыва, чем я…

У меня внутри все похолодело: я перепрыгнул чертов терминал, который искрил и вместо голограммы с изображением «Ломоносова» выдавал дичь в духе Сальвадора Дали, и увидел Машу Ларсен.