Космос.Today IV (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 51

С других больших десантных кораблей работали еще двенадцать наших экипажей.

Иногда случались и «эвакуационные» миссии — пару раз штурмовики натыкались на захваченные кровожадами базы и промышленные объекты — в основном на «гепатитных» астероидах, где в какой-то момент твари сумели деминерализоваться и отвоевать себе место в герметичных помещениях с атмосферой, перебив и сожрав персонал. Если добыча ресурсов там была уже нецелесообразна — легионеры закладывали подрывные заряды в местах скопления аморфного гидроксиапатита — и вызывали нас, мы прилетали, забирали ребят и сваливали, наблюдая за кормой процесс уничтожения очередной каменюки.

Воевали тоже — но не так, чтобы много.

Сильнее всего запомнилась громадная глыба около сорока километров в диаметре — «Кремень-88», астероид S-типа, весь изрытый ходами, шахтами, штольнями и штреками. Этот гигант состоял в основном из силикатов, но приносил неплохой выхлоп кобальта, платины и золота — правда, чтобы их добыть, приходилось помучаться, вгрызаясь в каменную толщу. А еще помучаться тут пришлось нашим «карбышевцам», выколупывая из этого лабиринта системного ИскИна и его роботов… И мы тоже помучались, таская раненых карбышевцев и эльфов на носилках по бесконечным лестницам, галереям и переходам.

Правда, имелся один громадный плюс — весь комплекс был герметичен, Система поддерживала внутри постоянную пригодную для дыхания атмосферу и сносную гравитацию в 0,6G для довольно большого персонала рефаим, а еще — для оранжерей, которые разместились в исчерпанных выработках. Может быть, тут системные искины планировали создать резервную базу?

Вот там, на «Кремне-88» мы повоевали всерьез. Боезапас даже дно показывать начал! Парушкин нам патроны и гранаты дважды подвозил ботом, ну, и карбышевцам тоже — это понятно…

Третья штурмовая инженерно-саперная центурия имени Карбышева оборудовала пункт временной дислокации как раз в штреках с оранжереями, мы перенесли туда медкапсулы, оборудовали операционную, коечный фонд и задержались на пять дней, которые потребовались комунякам, чтобы зачистить астероид. Андроидов тут просто кишмя кишело — как потом выяснилось, их тут Система складировала для каких-то своих целей, так что каждый метр приходилось буквально выгрызать… Карбышевцы шли вперед, мы шли за ними — поддерживали огнем, выносили раненых и парализованных, возвращали в строй. Зато кровожадов не наблюдалось.

Связь в Гепатитах работала плохо, сообщения Маше отправлять у меня получалось только в моменты коротких побывок на БДК, и переписка наша действительно стала для меня отдушиной. Она почти заменяла мне блокнот, и стала такой, как раньше — ироничной, построенной на множестве ассоциаций, отсылок и только нам понятных шуточек. Общение стало даже лучше — потому, что теперь между нами никто не стоял, у нас было будущее! Все эти намеки и полунамеки на наше свидание в тренажерке и возможное его продолжение добавляли общению остроты, я периодически пялился в браслет и улыбался, как дурак. Ребята посмеивались, но в целом — за меня радовались. Рогов Машу хорошо знал и звал «дочкой», остальные — видели мельком и в целом — одобряли.

Я рассказал ей про Барабаша и его дурацкую смерть, мы вспоминали подземелья Мафаны, рассуждали об оранжереях на астероиде и даже почти всерьез планировали выкупить себе «Кремень-88», чтобы создать там замкнутую экосистему — вырастить настоящий герметичный рай с цветочками, фруктиками и светлячками. И чертовски скучали друг по другу, конечно. Но — у нее была новая должность в штабе легиона и какие-то секретные проекты, у меня — Восьмой экипаж. Служба!

А потом снова звучала тревога, и наш экипаж мчался к боту, грузился — и вылетал на Гепатиты…

* * *

Все закончилось, когда мы возвращались на «Цой жив!» с шестью «триста первыми» в медкапсулах. С Багателией связался Ливси и сказал, что операцию по зачистке астероидного пояса сворачивают. Нам не нужно было залетать на «Цой жив!», траекторию движения перестроили прямо к «Ломоносову». Это стало возможным потому, что дредноут за время нашей работы в Гепатитах подобрался максимально близко к орбите Трех Шурупов и собирал к себе всю флотилию.

Как оказалось — необходимые мощности для снабжения верфи на Третьем Шурупе Русский Легион уже захватил, торопиться теперь было некуда — с остальными добывающими комплексами в рабочем режиме будет разбираться крепкий гарнизон, который оставят здесь, в системе Харпс-69.

Мы все понимали — предстояла масштабная операция по оккупации безатмосферного спутника и овладению верфью. Для этого Легион сосредоточивался — нужна была перегруппировка, предстояла работа по формированию крупного штурмового соединения для ведения боевых действий в замкнутых пространствах. Система совершенно точно просто так не отдаст нам космическую верфь, за нее предстояло пободаться всерьез.

Я был уверен — без Отдельного эвакуационного отряда такая миссия не обойдется. А наш отряд не обойдется без Восьмого экипажа, это к гадалке не ходи.

— Дней семь перерыва будет, думаю — почесал бороду Багателия. — Доберемся до дредноута — девчонок этих навещу, из «Детей лейтенанта Шмидта». Пэрэживаю — как ноги у той, с красными волосами. Сложный случай! Рэабилитацию надо хорошую подобрать… Такая интересная дэвочка…

Мы переглянулись: за все это время наш командир впервые в таком тоне говорил о девушке. На самом деле волнуется, что ли?

— А мы пойдем пельмени есть, — сообщил Палыч. — Сразу, как прилетим. Да, Рая?

— Ага! — внезапно Раиса широко улыбнулась. — Пельменей хочется, со сметаной. Кто-нибудь хорошее место подскажет?

— «Бульба», конечно! — подал голос Рогов. — Я б тоже сходил, но я спать буду. Часов двадцать. Задолбался я! Нервная работа у вас, ребята. То есть — у нас! Вон, даже командир распереживался. А я и вовсе места себе не нахожу…

Я смотрел на нашего терминатора в легком шоке. Это Духаст Вячеславыч говорит, что задолбался и места себе не находит? С другой стороны — он и вправду специфику сменил. Хоть и стрелок, а все-таки наш — эвакуатор. Мы людей вытаскиваем, такая наша основная задача. Это не просто сюда стреляй, туда не стреляй! И действительно — переживаем, хотя это иногда и мешает работе, и мы очень стараемся абстрагироваться.

— А я пойду Папу искать, — вдруг сказал Барух.

— А куда он потерялся? — удивился Палыч. — Ты ж говорил — Папа всегда с тобой!

— Это не он потерялся, это я растерялся. Потому я и буду его искать, — еврей снял с головы свою вечную шапочку и принялся комкать ее в руках. — Я чую, что надвигается что-то странное и страшное, но что именно — понять не могу. И Папа не подсказывает. Может — я делал что-то не так, жил не так? Или — мы должны разобраться с этим сами?

— Барух! Ты меня пугаешь, — проговорил я, глядя на боевого товарища. — С чем — с этим? С чем разбираться? Что мы должны делать?

Я слишком долго знал Бляхера, чтобы относиться к его словам легкомысленно. Определенно — он знал и понимал намного больше, чем все мы, хотя порой и не мог изъясниться нормальным человеческим языком. Вот и сейчас он набрал в грудь побольше воздуха и выдал:

— Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна! — и тут же добавил в обычной своей ироничной манере: — А еще — хорошо кушайте, слушайтесь Папу и командира, будьте воспитанными мальчиками и девочками и стреляйте метко! И таки не забывайте каждое утро делать зарядку! И мойте руки перед едой!

Внимание переключилось на Баруха, и я был рад, что меня не спросили, чем займусь по прилету я.

Я ждал сообщения от Маши Ларсен — связь с локальной сетью «Ломоносва» обычно появлялась уже в нескольких километрах от дредноута. У меня стучало сердце, ей-Богу — как у подростка. Как там говорил тот гуру — если думаешь о человеке, и на душе тепло, и мысли хорошие и приятные — скорее всего это и есть любовь?

Я знал, что мне есть к кому возвращаться — и это было бесценно.