Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 4

— Дедушки? — переспросила Мелисса, и я заметил, что она начинает злиться. — Что вы хотите сказать?

Хью улыбнулся ей.

— Это даже лестно, — сказал он. — Очевидно, они считают меня достаточно сильным, чтобы представлять общественную угрозу.

— Но дети? — Мелисса уставилась на меня.

Я пожал плечами.

— Это действительно просто рутина, — сказал я. Так же, как мы обычно включаем ближайших родственников жертвы в список подозреваемых или начинаем подозревать родню, которая слишком агрессивно защищается при наших законных расспросах. Справедливо ли это? Нет. Обоснованно ли? Кто знает. Является ли это полицейской практикой? Глупый вопрос.

Лесли всегда говорила, что я недостаточно подозрителен для этой работы, — и всадила мне тазер в спину, чтобы доказать свою правоту. Так что да, в наши дни я остаюсь подозрительным — даже когда пью чай с симпатичными пожилыми джентльменами.

Хотя коржик я всё же съел. Профессиональную паранойю тоже можно перегибать.

— Вы не заметили ничего необычного за последнюю неделю? — спросил я.

— Не могу сказать, но я уже не так восприимчив, как раньше, — сказал Хью. — Или, скорее, я не так надёжно восприимчив, как в свои лучшие годы. — Он посмотрел на внучку. — А ты, моя дорогая?

— Стоит необычайно жаркая погода, — сказала она. — Но это может быть просто глобальное потепление.

Хью слабо улыбнулся.

— Вот видите, боюсь, это всё, — сказал он и спросил Мелиссу, можно ли ему второй коржик.

— Конечно, — сказала она и положила один перед ним. Хью дрожащей рукой — после нескольких неудачных попыток — с торжествующим хрипом ухватил коржик. Мелисса с тревогой наблюдала, как он поднёс его ко рту, откусил большой кусок и принялся жевать с явным удовольствием.

Я понял, что уставился, и сделал глоток чая — сосредоточившись на чашке.

— Ха, — выдохнул Хью, проглотив. — Не так уж и трудно.

И тут же уснул — глаза закрылись, подбородок упал на грудь. Это произошло так быстро, что я вскочил со стула, но Мелисса жестом велела мне сесть обратно.

— Теперь вы его утомили, — сказала она и, несмотря на жару, достала пледик с шотландской клеткой из-за спинки кресла деда и укрыла его до подбородка.

— Думаю, даже вам очевидно, что он не имеет никакого отношения к пропаже этих детей, — сказала она.

Я встал.

— А вы имеете? — спросил я.

Она бросила на меня ядовитый взгляд, и тогда-то меня накрыло — острое, неоспоримое: цоканье ног и жвал, трепет крыльев и жаркое, коллективное дыхание улья.

— С чего бы мне желать детей? — спросила она.

— Откуда мне знать? — сказал я. — Может, собираетесь принести их в жертву в следующее полнолуние.

Мелисса склонила голову набок.

— Вы пытаетесь шутить? — спросила она.

Магия доступна каждому, — подумал я, — но не каждый сам является магическим. Есть люди, которых коснулась — назовём это для простоты — магия настолько, что они перестают быть полностью людьми даже по меркам прав человека. Найтингейл называет их фейри, но это обобщающий термин, вроде того, как греки использовали слово «варвар» или Daily Mail — «Европа». Я нашёл в библиотеке Фолли как минимум три разные системы классификации, все с замысловатыми латинскими ярлыками, и, подозреваю, с той же научной строгостью, что френология. Нужно быть осторожным, применяя такие понятия, как видообразование, к людям — иначе, не успеешь оглянуться, как дело дойдет до Берген-Бельзена и невольничьих кораблей Среднего пути.

— Нет, — сказал я. — С шутками я завязал.

— Тогда почему бы вам не обыскать наш дом, на всякий случай? — спросила она.

— Большое спасибо, я так и сделаю, — сказал я, в очередной раз доказав, что сарказм — опасная штука.

— Что? — Мелисса отшатнулась и уставилась на меня. — Я пошутила.

Но я — нет. Первое правило полицейского: никогда не принимай ничьих слов на веру — всегда проверяй сам. Пропавших детей находили под кроватями или в сараях на территории домов, где родители клялись, что обыскали всё, и что вы теряете время, и что нужно искать снаружи. Ради бога, это позор, как с обычными порядочными людьми обращаются как с преступниками, мы здесь жертвы, и, нет, там ничего нет. Просто холодильник, незачем туда заглядывать, зачем им быть в холодильнике, у вас нет права… о боже, посмотрите, извините, она просто поскользнулась, я не хотел ей навредить, она просто поскользнулась, и я запаниковал.

— Лучше всё делать тщательно, — сказал я.

— Я почти уверена, что вы нарушаете наши права человека, — сказала она.

— Нет, — ответил я с абсолютной уверенностью человека, который перед отъездом потратил минутку на изучение соответствующего законодательства. — Ваш дед принёс присягу и подписал контракт, который предоставляет аккредитованным лицам, то есть мне, доступ по требованию.

— Но я думала, он на пенсии?

— Не от этого контракта. — Там, помнится, было сказано пока смерть не освободит тебя от этой клятвы. Фолли — возвращая доброе имя старой доброй полиции.

— Почему бы вам не показать мне всё? — сказал я. И тогда я буду знать, что вы не прячетесь где-нибудь, запихивая части тел в щеподробительную машину.

«Дом Муми-тролля № 1»[6], как бы его ни называть, хоть и выглядел как викторианская причуда, на деле был редчайшим из архитектурных зверей — современным зданием в классическом стиле. Спроектировал его знаменитый Рэймонд Эрит, который не столько взывал к духу просвещения, сколько стырил его чертежи. Он построил его в 1968 году в качестве одолжения Хью Освальду — они были друзьями семьи. Результат был одновременно прекрасным и печальным.

Мы начали с двух маленьких крыльев, одно из которых расширили, чтобы разместить дополнительную спальню и кухню приличного размера. Как архитектор Эрит, возможно, и был прогрессивным классицистом, но разделял со своими современниками непонимание того, что дверцу духовки надо открывать, не выходя из кухни. В дополнительной спальне стояла благоразумная латунная кровать, дополненная поручнем; пол покрывал толстый мягкий ковёр, а острые углы старинного дубового комода и шкафа были снабжены закруглёнными пластиковыми накладками. Пахло чистым бельём, сухоцветами и «Деттолом».

— Дедушка переехал в эту комнату пару лет назад, — сказала Мелисса и показала совершенно новую ванную комнату с адаптированной полусидячей ванной, рычажными кранами и поручнями. Она фыркнула, когда я вернулся в спальню, чтобы заглянуть под кровать, но её юмор испарился, когда она поняла, что я на полном серьёзе собираюсь проверить шкафы для мётел и дровницу.

Винтовая лестница с голыми деревянными ступенями вела на первый этаж — туда, где, очевидно, раньше был кабинет Хью, пока он не переехал вниз. Я ожидал дубовых книжных полок, но вместо этого половину окружности комнаты занимали сосновые стеллажи на голых металлических кронштейнах. Я узнал многие книги из собственной немагической библиотеки Фолли, включая невероятно потрёпанный том Histoire Insolite et Secrète des Ponts de Paris Барбе д’Оревильи. Книг было слишком много для стеллажей, они расползлись стопками на откидном столе, служившем письменным, на потёртом кожаном диване и любом свободном месте на полу. Многие выглядели как местная история, руководства по пчеловодству и современная проза. Магических книг не было. Вообще ничего на латыни, кроме очень старых твёрдых переплётов Вергилия, Тацита и Плиния. Тацита я узнал — то же издание, что Найтингейл подарил мне.

Всё это не очень походило на пропавших детей, так что я попросил Мелиссу показать мне её спальню наверху. Она занимала весь верхний этаж. Там стояли викторианский туалетный столик, мебель из «Хабитат», комоды и шкафы из прессованного и ламинированного ДСП. Царил удивительный беспорядок; каждый ящик был открыт, и из каждого свисали как минимум две вещи. Одни только разбросанные трусики довели бы мою маму до белого каления, хотя ей бы и посочувствовали нагромождения обуви в ногах кровати.