Рождение Колосса (СИ) - Старый Денис - Страница 17

— Отряды метких стрелков подобрались вплотную к турецкой артиллерии под покровом ночи, — оживился комиссар, — и успели сделать не менее чем по семи выстрелов каждый, выбивая офицеров и пушкарей, прежде чем вскочили на коней и ускакали прочь. А ту малочисленную погоню, которую только и смогли в неразберихе организовать турки, наши заманили в засаду. Ударили с двух сторон и в сабли уничтожили не менее двух полков турецкой кавалерии.

— За такое тебя нужно к награде представлять, а не ругать, — хмыкнул я.

— Все операции были согласованы с фельдмаршалом Ласси и проводились при непосредственном участии его и штаба Южной армии, — четко, по-военному отрапортовал Стрельцов, но в глазах его плясали смешинки.

Впору было достать из ящика стола и показать ему все те обвинительные реляции, которые поступили от Ласси на «своевольного мужика» Стрельцова. Там были такие изощренные оскорбления, что комиссару, будь он благородных кровей, впору было бы вызывать фельдмаршала на дуэль и биться до смерти. Впрочем… орден Святого Владимира третьей степени, о котором я уже подумывал, подразумевает не только повышение в чине, но и дарует статус потомственного дворянина.

И пусть все в армии и при дворе видят, что за реальные дела буквально за год можно выслужиться в весьма серьезного человека, а то, глядишь, и до придворного чина дорасти. Впрочем, такие примеры у меня уже были — взять того же Корнея Чеботаря…

— Значит, так. Всем тем, кто у тебя в недоброжелателях ходит, я отпишусь, что сильно тебя пожурил. Можешь даже слух пустить, что ругался матом и едва ли не тростью по спине ударил, — произнес я, вставая из-за стола. — Работу свою на юге ты продолжать должен. Вот только нынче задачи у тебя изменятся…

Я еще раз внимательно посмотрел на этого человека, прикидывая в уме: справится ли? Находчивости и упертости ему точно достает. Изворотливого ума — вроде бы тоже хватает с избытком. Да и не в поле же ему войсками командовать. Ему нужно поручить кое-что совершенно другое…

— Высылай агентуру и шли резидентов в Валахию. Пусть пока что затаятся, укроются в лесах и неприступных горах. Ударят только тогда, когда… — Я снова замолчал, обдумывая масштаб задуманного.

Операция планировалась слишком лихой, дерзкой, сродни тому, что недавно произошло в Швеции. Но вот только зимний шведский поход по льду Ботнического залива — это то, что в реальной истории все-таки случалось, хотя и почти на целый век позже нынешнего времени.

А вот здесь… Я не мог припомнить в своей памяти из будущего, чтобы во время череды русско-турецких войн какой-либо серьёзный регулярный отряд, а тем более целая дивизия, действовали глубоко в тылу врага. Чтобы они создавали обширные партизанские зоны, абсолютно не подконтрольные туркам, куда могли бы безопасно стекаться все ненавидящие османское иго люди. Базы, где добровольцев бы вооружали, обучали, и где со временем мог бы взрасти полноценный Второй фронт.

Было ли такое в истории вообще? Конечно, было. Ярким примером служили партизанские края в Беларуси. Во время Великой Отечественной войны чуть ли не четверть всей белорусской земли находилась под реальной властью Советов, несмотря на то, что республика официально считалась глубоко оккупированной врагом.

Там создавались лесные отряды, соединяющиеся затем в целые бригады. В итоге более четырехсот тысяч партизан в белорусских лесах, по сути, открыли настоящий второй фронт. Они нападали уже не на мелкие разрозненные гарнизоны немцев, а громили целые полки, разрушали логистику и предоставили Красной Армии идеальный плацдарм для наступления во время операции «Багратион».

Получится ли провернуть нечто подобное в нынешнем, восемнадцатом веке? Мне казалось, что это вполне реально и резонно. Тем более, если действовать не в голой степи, а в лесистых Карпатах и на Балканах, относительно недалеко от границ Австрийской империи. Да еще и с нашим новейшим вооружением, которое просто не оставило бы туркам никаких шансов выбить из лесных чащоб готовые к круговой обороне, прекрасно обученные силы.

Я в деталях пересказал этот смелый план Стрельцову, а затем пригласил к нам Василия Ивановича Суворова. Он недавно прибыл в моей свите в Киев. Мы долго сидели втроем, обсуждая саму концепцию того, что из себя представляет партизанское движение.

Я разъяснял Суворову его будущие задачи — прежде всего как тайного организатора и снабженца, а не линейного полководца. Ему предстояло сделать так, чтобы это восстание на славянских землях расцвело таким бурным цветом, чтобы стало кровоточащей костью в горле у турок. Чтобы другие регионы, вдохновившись подвигом тех же сербов, болгар или валахов, тоже начали рвать империю на части.

Такого огромного слона, как Османская империя, России в одиночку быстро не сожрать — подавимся. А вот если те народы, что насильно были сделаны частью этого слона, сами начнут отгрызать от него куски плоти ради своего освобождения — вот тогда всё и случится. И колосс на глиняных ногах, коим сейчас является держава Османов, будет неминуемо раздавлен колоссом на стальных ногах — обновленной Российской империей.

Мы провели за обсуждениями практически целый день. Затем вышли из ставки, долго гуляли по закрытому полигону, продолжая разговор, и лично осматривали новые образцы специального вооружения, которые должны были применяться для этой беспрецедентной спецоперации.

— Сильные телеги… зело крепкие. Только где же коней взять, чтобы управлять такими тяжестями по бездорожью? — уважительно, но с сомнением отреагировал Стрельцов, когда увидел наши секретные боевые фургоны.

Да, эти повозки были настоящим прорывом — чем-то вроде эрзац-БТР или тяжелых бронированных тачанок. Обшитые листами легкого железа, с установленными внутри вертлюжными пушками и бойницами для стрелков. Но, в отличие от техники моего родного будущего, тяга здесь пока оставалась исключительно конская.

— Придётся четвёрку сильных лошадей запрягать. Иначе никак такую тяжесть не утянуть, — спокойно и со знанием дела ответил Суворов, похлопывая ладонью по бронированному борту. — Но эти кони у нас уже есть, государь. Голштинцы. Мощные звери, как раз для такого дела сгодились.

Созданная в секретном конструкторском бюро Андрея Нартова — или, проще говоря, в особой царёвой мастерской — экспериментальная скорострельная картечница в целом успешно прошла полигонные испытания. К слову, нельзя сказать, что по убойной дальности она с разгромным счётом выиграла у привычной чугунной карронады, но для установки на рессорные фургоны эта многоствольная система годилась куда больше.

Мы подошли к главному козырю наших мобильных отрядов. Никаких неуклюжих круглых батарей, вращающихся на неповоротливых осях, которые еще недавно по старинке пытались конструировать в наших мастерских. Толку от этакой «карусели» в тесном пространстве телеги не было никакого — громоздко, неудобно, газы бьют в лицо, да и расчету развернуться негде. Так что первый вариант, предложенный Нартовым, не подошел.

А то, что стояло перед нами сейчас, намертво закрепленное на тяжелом дубовом шкворне, было совсем иным зверем. Хищный, приземистый кусок смертоносного железа.

Восемь кованых граненых стволов, плотно стянутых широкими кольцами из темной литой бронзы, скалились черными провалами дул. Они были уложены не в круг, а в плоский, компактный пакет — в два ряда по четыре ствола. Строгая, беспощадная геометрия смерти. Пахло ружейным маслом, окалиной и тем специфическим железистым духом, который бывает только в хороших арсеналах, где куется победа.

Чтобы зарядить, нужно вставить кассету, которая заряжена не унитарными патронами, к сожалению, а составными пороховыми зарядами в малых каморах, которые при выстреле посылают в стволы пулю.

Кассета — массивный металлический брусок, есть рычаг, который служит спусковым крючком. Ну и барабанная основа. При сноровке восемьдесят выстрелов в минуту можно сделать. При кассете в пятьдесят зарядов.

К тому же внутри бронированного фургона оставалось достаточно места, чтобы пушкарский расчёт, как все равно называют картечников, мог безопасно укрыться от ответного огня, да еще и посадить туда двух метких стрелков, вооруженных нарезными штуцерами под новые конические пули. Выходила настоящая мобильная огневая точка. По нашим расчётам, один такой экипаж мог сходу остановить лаву до сотни вражеских кавалеристов. А при слаженной совместной работе звена из четырех фургонов — перемолоть в кровавую кашу целый кавалерийский полк. Стрелять можно было даже на ходу, при условии, что рельеф местности позволял телеге идти ровно, с минимальным количеством рытвин и кочек.