Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг" - Страница 28

«Глупая, наивная пробирка…» — мысленно вздохнула Диана.

Она посмотрела на кончик своей лозы, которой минуту назад так обидно ударила медсестру по ногам. Хвост волчицы нервно дернулся.

— Диана! Ты там уснула? — недовольно окликнула её Анжелика с лестницы.

— Бегу, Ваше Огненное Величество, просто тапочек слетел! — язвительно отозвалась Мелкая.

Она моргнула и, развернувшись, последовала за девицами.

Софья

Дождь лупил по капюшону так, будто небо решило добить то, что не добил Ярослав.

Софья брела по размокшей грунтовке прочь от Логова, и жёлтый дождевик, её гордость, её «шпионская экипировка», теперь казался ей клоунским костюмом. Нет, даже хуже. Мишенью.

«Ходячий деликатес в жёлтом дождевике». Так он сказал. Слова Альфы крутились в голове, как осколки в мясорубке.

Крыса… Инкубатор… Лабораторный проект…

Она всхлипнула и тут же закашлялась. В книжках про «Нежного Орка» героиня в такой момент обычно встречала своего монстра на мосту, под луной, и он говорил ей: «Прости, я был слеп». В реальности героиня месила сапогами грязь, прижимала ладони к животу и считала часы до аборта, потому что иначе быть ей вскрытой заживо прямо на асфальте.

Розовая сказка умерла. Осталась только Соня, глупая медсестра, которую использовали все, кому не лень: Ярослав — как курьера с доставкой, судьба — как боксёрскую грушу.

— Мамочка… — прошептала она сама себе.

И тут земля перед ней вздыбилась.

Софья взвизгнула и отпрыгнула, чуть не поскользнувшись. Размокшая дорога разошлась с влажным чавканьем, и из-под неё, вежливо раздвинув грунт, вылез огромный полый корень — багровый, толщиной с канализационную трубу. Крышка-кора откинулась, и из корня, как пассажир бизнес-класса из гиперлупа Илона Маска, выпорхнула Диана-Мелкая.

— Уф. Можно было бы и помягче, — сообщила волчица, изящно приземлившись на ноги. — Игорёк, сыночек, в следующий раз проветри салон. Почему у тебя там пахнет как в погребе у деда-самогонщика? Опять что ли Корней на своем кресле катался?

Корень виновато булькнул и уполз обратно под землю.

Белые уши Дианы моментально прижались от сырости, хвост намок и потерял половину своей пушистой гордости, но глаза горели привычной дерзостью. Она неторопливо, вразвалочку, преградила Софье дорогу.

Софья попятилась. Ладони сами легли на живот. Жест, который она за последний час довела до автоматизма.

— Ты… ты пришла меня добить? — просипела она. — Давай. Только быстро.

— Расслабь булки, драматургия, — Диана поморщилась. — Если бы я хотела тебя добить, то уже укладывала бы твои органы в дождевик и прикидывала бы цену. Я перетереть пришла.

Голос волчицы звучал неожиданно ровно. Без коридорного шипения, без лозы по лодыжкам. Софья замерла, не веря.

— Слушай сюда, подруга, и не перебивай, — Диана сунула руки в карманы толстовки. — Ты меня своими шпионскими играми выбесила знатно. Честно? Я пару минут назад прикидывала, влезешь ты в Пушка целиком или придётся складывать пополам. Но вот какая штука… — она кивнула на Сонин живот. — Волчонок там, внутри, твоих косяков не совершал. Он вообще никого не спрашивал, хочет он рождаться в этом дурдоме или нет. А отдавать кровь Волковых Андреевой на опыты… ну это, извини, вообще не вариант. Эта тётка коньяк из горла жрёт и томографы замуж выдаёт. Представь, что она сделает с живым Волчонком.

— Но Ярослав сказал… — губы Софьи затряслись. — Он сказал аборт. Сегодня. Или меня…

— Я знаю, что он сказал. Я под дверью стояла, у меня слух лучше, чем у ФСБ, — Диана вздохнула и почесала мокрое ухо. — Смотри. Ярик, он как чугунная сковородка. Вспыхивает мгновенно, орёт, дымится, всех строит рядами. Кто не построился, тому кулак по морде и кусь по жопе. А потом остывает, и на нём снова можно жарить блины. Дай мне пару дней. Я с ним поговорю, когда он допьёт свою поминальную водку и перестанет сверкать Бездной из глазищ. Найдём другой выход. Не идеальный, но живой.

— Т-ты… ты п-правда… — Софья широко распахнула глаза.

— Я правда, а в пушистых местах так вообще Истина. А теперь не позорь…

Договорить она не успела. Софья рухнула на колени прямо в грязь. Жёлтый дождевик хлюпнул в луже, пальцы вцепились в рукав Дианиной толстовки, и медсестра зарыдала. Взахлёб, некрасиво размазывая по лицу дождь, слёзы и остатки туши.

— Спасибо… спасибо-спасибо-спасибо… я не знала… я думала, всё, конец, я…

— О господи, — Диана страдальчески закатила глаза и брезгливо, двумя пальцами, но всё-таки крепко подхватила её под локоть. — Встань. Немедленно. Волчицы в грязи на коленях не ползают, даже будущие. Даже перед другими волчицами. Особенно перед другими волчицами! И прекращай выть, у меня от твоих слёз шерсть дыбом встаёт, а она у меня и так мокрая. Хочешь выжить? Рот закрыла, уши растопырила, делаешь ровно то, что Мудрая Госпожа Диана скажет. Договор?

Софья судорожно закивала, поднимаясь. Диана отряхнула её дождевик с видом человека, который гладит ежа против шерсти, и вытащила из кармана два предмета: перетянутую резинкой пачку наличных и небольшой холщовый мешочек, от которого даже сквозь дождь шибануло таким травяным духом, что у Софьи заслезились глаза по новой.

— Так. Инструктаж, агент Пипетка. Слушаем и запоминаем, повторять не буду, — Диана вложила ей всё это в руки. — Первое: деньги. Не свети, не считай на людях. Второе: порошок. Наш совместный с Лерой рецепт, между прочим, Игорек его из своих листьев натёр, так что цени, сыночек ради тебя облысел на одну ветку. Натрёшься с головы до ног, как выйдешь из душа. Запах Бездны он перекроет наглухо, суток на двое. Для той твари, что шляется по городу, ты станешь пустым местом. Ну, почти. Пахнуть будешь как аптечный сбор «Успокой-трава», но это лучше, чем пахнуть как шведский стол.

— Н-натереться… поняла…

— Третье. Едешь в «Визит». Это гостиница на Заводской окраине, три звезды, из которых две нарисованы от руки. Снимаешь номер под чужим именем. Будешь Людмилой… — Диана окинула её критическим взглядом, — … Огурцовой. Тебе идёт. Сидишь в номере тихо, как мышь под тапком. Еду заказываешь в номер. Мясо заказываешь, поняла? Красное, с кровью. У тебя дефицит железа, мне… птичка нашептала. И четвёртое, самое главное: Андреевой ни звонка, ни смс, ни голубя. Телефон на авиарежим. Эта ведьма тебя один раз уже использовала, второй раз использует и не поморщится. Для неё ты не человек, а пробирка с ножками. Всё ясно?

— Всё… — прошептала Софья, прижимая мешочек к груди, как икону. — Диана… а почему ты…

— Потому что, — отрезала Мелкая тоном, закрывающим тему навсегда, и уткнулась в телефон. — Так. Такси тебе вызвала. Обычное, не бронированное, бронированное слишком заметное. Три минуты. Серая «Гранта», номер с тремя семёрками, водитель Ашот, рейтинг четыре и девять. Довезёт.

Три минуты они простояли под дождём молча. Софья дважды порывалась что-то сказать, и дважды Диана пресекала это одним движением уха.

Серая «Гранта» вынырнула из пелены дождя, чавкнула колёсами по грязи. Софья, уже взявшись за ручку двери, обернулась. В её глазах, впервые за долгое время, было что-то, кроме ужаса.

Надежда. Искренняя вера в то, что её простили и спасают.

— Я не подведу, — сказала она тихо. — Честно. Я докажу, что я не крыса.

— Вот и умница. Езжай, Огурцова.

Дверь хлопнула. Машина развернулась и покатила прочь, и красные габаритные огни ещё долго висели в дождливой мгле, пока не растворились за поворотом окончательно.

Диана постояла ещё секунд десять, глядя вслед. Потом её уши дёрнулись.

— Можешь выходить, — сказала она в пустоту. — Она уехала. Твоё пальто, кстати, дурацкое. Ты в нём похож на смотрителя кладбища.

…Из глубокой тени деревьев у ворот бесшумно, как и положено Высшему Хищнику, выступил я. Тяжёлое пальто на плечах, руки в карманах.

— Это парадное пальто Корнея, — заметил я, становясь рядом с Мелкой. — Одолжил. Дед говорил, что в нём двух ревизоров закопал.