Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 47

— Но Сергеев будет контролировать всю работу ученых, — заметил Смирнов.

— Я знаю, — проговорил Ловец. — Но у нас нет выбора. Мы должны довериться тем ученым, какие есть. И мы должны надеяться, что они смогут сделать что-то интересное на основе этих образцов.

Он встал от костра и сказал:

— Готовь машины. Я сам поеду с конвоем и отвезу образцы на Объект-12. А там поговорю с учеными. Вдруг они расскажут мне что-то, чего не сказали Сергееву.

Глава 24

В небольшой комнате на втором этаже, которую выделили лейтенанту государственной безопасности Константину Орлову для работы после того, как его прежний кабинет на первом этаже временно занял Сергеев, было тихо. Здесь даже было тише, поскольку стрекот пишущих машинок из соседнего большого кабинета, занятого машинистками-стенографистками, остался внизу. А еще там постоянно хлопали двери и скрипели половицы: кто-то поднимался или спускался по лестнице, входил в здание или выходил из него.

Орлов сидел за письменным столом, склонившись над бумагами, которые лежали перед ним в аккуратной стопке. Его лицо было бледным и выглядело уставшим, а под глазами залегли темные круги, потому что он не давал себе времени для отдыха. Он почти не спал последние сутки, выполняя ответственное задание, которое поручил ему Ловец перед отъездом в лес навстречу отряду.

Перед тем, как уехать на мотоцикле, Ловец сказал ему:

— Костя, у меня есть для тебя важное задание. Проверь утечку среди машинисток-стенографисток. Кто-то сливает информацию немцам. Я подозреваю, что крот сидит именно там. Присмотрись к ним. Найди того, кто передает сведения врагу. Вот тебе лист секретного документа, напечатанный в единственном экземпляре. Эти сведения каким-то образом попали к немцам. Попробуй сличить шрифты.

Орлов кивнул тогда, не задавая лишних вопросов. Он знал, что Ловец не стал бы давать такое задание без веской причины. И теперь он сидел в своем кабинете, перебирая документы, и пытался найти ту самую ниточку, которая привела бы его к предателю. В руках он держал тот самый единственный экземпляр машинописного текста, который отдал ему майор Епифанов. Это было описание лесной партизанской базы — той самой, где сейчас находился сам майор, и где он развернул лагерь своего отряда. Документ составляли, когда Угрюмов еще был жив, и предназначалась эта секретная бумага для очень ограниченного круга лиц. Орлов знал, что этот документ видели только несколько человек: он сам, Ловец, Смирнов, Угрюмов и та машинистка, которая его печатала.

Он поднес лист к свету, всматриваясь в буквы, и сравнивал его с другими документами, которые вышли из-под разных пишущих машинок. И вдруг обнаружилось совпадение с бумагами, которые печатала Зоя Никанорова. Шрифт был одинаковым: буквы «о» и «а» слегка смещены вверх на каждой странице. Это характерная особенность именно ее пишущей машинки, — старого «Ундервуда», который стоял у Никаноровой на рабочем столе. Орлов еще раз проверил другие документы, напечатанные другими машинистками: у них были иные особенности отклонений шрифтов. Но ни у кого не было такого же смещения букв.

— Значит, это ты напечатала, Зоя? — прошептал он, глядя на документ на столе и протирая круглые стекла своих очков носовым платком. — Неужели ты передаешь информацию немцам?

Он отложил бумагу и задумался. У него уже появились подозрения, но пока не имелось прямых доказательств против Зои. Только факт, что она печатала данную секретную бумагу. Но это само по себе не значило, что именно Зоя разгласила информацию. Ведь возможно, что какая-то из пяти других штабных машинисток подсмотрела, заглянув в напечатанную бумагу до того, как она легла на стол Угрюмова.

Орлов старался не уподобляться сотрудникам, вроде Сергеева и его заместителя Суркова, которые не гнушались действовать нахрапом. Потому Орлов не мог просто так арестовать старшую машинистку. Ему нужно было сначала найти что-то более веское в качестве доказательства, например, факт передачи информации, или связь с немецким агентом, или еще какие-то улики, которые однозначно указывали бы на причастность Зои к шпионажу. Тем более, ему трудно было поверить в виновность Никаноровой, поскольку, в последнее время, он симпатизировал ей. Они вместе обедали в столовой. И Орлов даже провожал Зою до общежития пару раз…

Попаданец приказал всем оставаться снаружи, а сам спустился вниз. «Чтобы подготовить секретные образцы к транспортировке», — так он сказал о своих собственных вещах. И теперь он стоял в землянке один, глядя при свете керосиновой лампы на разложенные на нарах вещи из будущего. Его вещи. Его «приблуды», как он сам их называл. И он хотел с ними попрощаться, рассматривая в последний раз.

Винтовка конструкции Лобаева с рифленой ствольной коробкой и особыми снайперскими патронами, которая прошла с ним через бои под Соледаром и под Бахмутом. После того, как он разбил тепловизор, в комплекте к винтовке еще оставался совершенный оптический прицел… Он провел пальцами по холодному металлу винтовки, и в груди защемило. Эти вещи стали частью его жизни, частью его самого. Они связывали его с тем миром, откуда он пришел, с 2023 годом, с той его прежней реальностью, которая теперь казалась ему такой далекой и иллюзорной, словно бы этих лет, проведенных им в двадцать первом веке, никогда не существовало.

— Ну что, красавица, — прошептал он, обращаясь к винтовке, — пора нам расставаться.

Он поднял оружие, приложился к оптическому прицелу с дальномером и баллистическим калькулятором, взглянув через него. Четкая картинка, идеальная оптика с удобной прицельной сеткой. В его памяти всплыли мгновения: вот он лежит в засаде, ждет врага, ветер колышет траву, солнце садится за горизонт. Вот он делает поправку, плавно нажимает на спуск, и пуля летит точно в цель…

— Ты была со мной в самые трудные моменты, — сказал он, опуская винтовку и кладя ее обратно на нары. — Ты спасла мне жизнь не раз. И я буду помнить тебя всегда.

Кроме винтовки, имелось и снаряжение, — бронежилет, разгрузка, шлем и снайперская маскировочная накидка, тоже не раз спасавшие ему жизнь. Тактические ботинки с прочной подошвой и удобными стельками, в которых он мог идти многие километры без устали, не натирая ноги. Универсальный сканер частот со встроенным детектором дронов, позволявший определять приближение вражеских «птиц» и просушивать радиоканалы врагов.

Еще был компактный бинокль с прибором ночного видения, тот самый, который давал ему преимущество в ночной тьме после утраты тепловизора. Ловец взял бинокль в руки, — небольшой, в пластиковом корпусе. Он вспомнил, как прошлой ночью увидел через него врагов, которые подкрадывались к схрону в ночи, и как выиграл ночной бой, убив диверсанта точным выстрелом за сотню метров. Потому что видел в темноте с помощью этого полезного прибора.

— Без тебя я буду слепым во тьме, — прошептал он. — Но у меня есть мои люди с особым чутьем, вроде Чодо. А еще есть верный пес Афганец. Они теперь будут моими ночными поводырями.

Он положил прибор обратно и взял в руки бронежилет: тяжелый, надежный, с множеством карманов и креплений. Он провел пальцами по ткани, чувствуя ее текстуру, и вспомнил, как этот жилет спас его от осколков, как он чувствовал удары пуль, которые попадали, но не могли пробить.

— Ты прикрывал меня, — сказал он. — Ты был моей второй кожей. И я буду скучать по тебе.

Ловец сел на нары, обхватив голову руками. Внутри него поднималась странная тоска, которую он не мог объяснить. Он не был сентиментальным человеком. Война давно отучила его от лишних эмоций. Перед ним лежало его оружие и снаряжение. И теперь он должен был подготовить все это к транспортировке. Но сейчас, глядя на эти вещи, он чувствовал, как сжимается сердце.

«Они — часть меня, — думал попаданец. — Часть моей прошлой жизни в будущем. Там, в 2023 году, я был не таким, как сейчас. Я был просто штурмовиком у „музыкантов“. А здесь, в 1942 году, я изменился, стал совсем другим человеком. Я увидел молодыми деда и бабушку, увидел своего маленького отца, обрел друзей, нашел любовь… Но все эти вещи помогли мне стать тем, кем я стал: командиром особого отряда, который выполняет свой воинский долг на этой войне с немцами».