Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 46

Ильин кивнул, чувствуя, как внутри него разливается облегчение.

— Мы согласны, — сказал он за всех, как самый старший по возрасту. — Мы будем работать. Мы обеспечим результаты.

Сергеев развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился, обернулся и даже слегка улыбнулся.

— Хорошо. Я даю вам еще один шанс. Я поговорю с майором Епифановым, у которого сейчас находятся образцы, — сказал он. — Я потребую, чтобы он вернул их в лабораторию в ближайшее время. Вы получите их обратно. И тогда вы докажете свою преданность стране практическими изделиями.

Железная дверь камеры захлопнулась, ученые смотрели друг на друга, и в их глазах была надежда.

— Мы сделаем это, — сказал Григорович. — Мы создадим совершенно новые устройства! И тогда никто не сможет обвинить нас в предательстве.

Ильин кивнул, и в его глазах снова зажегся интерес исследователя.

— Да, — поддержал он коллегу. — Мы сделаем все, что в наших силах. Мы дадим стране оружие, которое изменит ход войны. И это будет наш вклад в победу!

Светлана сидела на кровати в съемной коммунальной комнатушке, держа на руках сына, и плакала от счастья. Она вернулась домой. Она обнимала своего маленького Сережу и кормила его грудью. Он был жив, здоров и улыбался ей своей беззубой улыбкой, когда отрывал свой маленький ротик от соска.

— Сереженька, — шептала она, прижимая малыша к себе, — мамочка вернулась. Мамочка здесь. А папочка передавал тебе большой привет с поцелуем.

Ребенок еще был слишком мал, чтобы понимать такие нюансы, но ласковый голос матери и ее молоко успокаивали его. И он смеялся, а потом снова прикладывался к соску. И Светлана чувствовала, как внутри нее разливается тепло. Она была с сыном. Она повидалась с мужем, у которого, оказывается, все в порядке. И ничто, даже продолжающаяся война, казалось, не могло разрушить это ее ощущение счастье.

Но в душе у нее все-таки оставалась тревога. Она вспомнила о Полине, которая за время ее отсутствия оказалась в тюрьме. Она думала о муже, который остался в лесу и героически стрелял ночью из пулемета, убив немецкого диверсанта. А она тоже принимала в этом участие, выполняя роль второго номера пулеметного расчета. Получалось, что она помогла обезвредить врага! И у нее теперь имелся повод гордиться собой, хотя дядя Коля и просил никому никогда об этом не рассказывать. Ведь это была самая настоящая военная тайна!

Еще Светлана подумала о том, что дядя Коля снова собирался уходить воевать. И она очень надеялась, что он не потащит с собой на фронт ее мужа. Одно дело — тыловая служба, пусть даже предполагающая иногда стычки с диверсантами. И совсем другое — передовая, с которой приходили ужасные слухи о том, что генералы не жалеют красноармейцев, кидая их в атаки на немецкие пулеметы, минометы и пушки с одними лишь винтовками. И, к сожалению, эти слухи подкреплялись тем потоком раненых, который не прекращал течь через госпиталь Можайска.

«Я буду ждать, — подумала она. — Я буду ждать вас, дядя Коля. И я верю, что вы вернетесь. Но моего Николеньку не берите, пожалуйста, в свой отряд, а оставьте служить на прежнем месте».

Малыш, наевшись, начал засыпать. Она поцеловала сына в макушку, уложила рядом с собой на кровати у стеночки, закутав одеялом, легла рядом и закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно окутывает и ее. В этом сне не было войны, не было смерти, не было боли. Только мир, только любовь, только надежда на лучшее будущее.

Наступал вечер, а связной все не приходил. Зибер сидел в углу, прислушиваясь к звукам города, доносившимся снаружи: время от времени проезжали машины, и что-то кричали на перекрестках патрульные. Рядом с ним лежал автомат, готовый к бою. Горбин дежурил у окна, всматриваясь в наступающие сумерки.

Вдруг возле самых развалин послышались шаги. Зибер мгновенно вскочил, схватив оружие. Но Горбин уже узнал человека и подал знак, что все в порядке. Через полминуты посетитель вошел в комнату. Это был Фриц.

— Я опоздал, за что прошу прощения, — сказал Фриц, снимая с плеча мешок. — Но я принес все, что нужно.

Фриц был невысоким сутуловатым мужчиной средних лет с сероватым от щетины лицом, которое не запоминалось, и с тусклыми усталыми карими глазами, которые имелись на лицах миллионов других мужчин, не выделяясь ничем особенным. Он был завербован еще при оккупации Можайска вермахтом. Простой рабочий, внук остзейского немца, сочувствующий Германии и ненавидящий советскую власть за гонения на кулаков, из-за чего зажиточной сельской семье пришлось срочно бросать хозяйство в деревне и искать заработок в городе, пока не раскулачили с позором. Этот человек был полезен по-своему. И не только, как связной. Он работал на продовольственном складе в Можайске и имел доступ к продуктам, которые можно было менять на взрывчатку или на оружие через местных криминальных элементов, хорошо знакомых Фрицу и имеющих связи по всей Московской области.

— Показывай, — приказал Зибер. — Что у тебя есть?

Фриц развязал мешок и высыпал на перекошенную столешницу содержимое: несколько тротиловых шашек, детонаторы, провода, «адскую машинку» с будильником и электрической батареей.

— Этого достаточно, чтобы пустить под откос целый эшелон, — сказал Фриц. — Я обменял эти «игрушки» на три мешка муки и два ящика тушенки. Местные бандиты готовы на все ради еды.

Зибер осмотрел взрывчатку и часовой механизм. И остался доволен.

— Отлично, — сказал он. — Теперь у нас есть все, что нужно. Мы подготовим ловушку.

Как только Фриц ушел, Горбин повернулся от окна и тоже посмотрел на бомбу, которую начал собирать Зибер.

— Мы убьем этого проклятого Ловца, — сказал молодой граф. — Мы взорвем его машину. И тогда мой друг будет отмщен.

— Да, — ответил Зибер. — Мы сделаем это. Но сначала нам нужно дождаться подходящего момента. В городе сейчас неспокойно. Патрули усилены. Будем выдвигаться к объекту глубокой ночью.

Горбин кивнул и проговорил, почесав затылок:

— Придется действовать очень осторожно. Если о нас узнают, то устроят настоящую охоту. И мы не выберемся живыми.

— Пусть охотятся потом, после взрыва автомобиля, — усмехнулся Зибер. — А пока мы поохотимся на их начальство. Как только устроим переполох, так и уйдем обратно в лес. И они не успеют нас догнать.

Когда возвратились на базу, Ловец сидел у костра, глядя на огонь, и чувствовал, как внутри снова нарастает дурное предчувствие.

— Командир, — раздался голос Смирнова, который подошел к костру с бланком расшифровки, — Ветров доложил, что получена радиограмма от Сергеева. Ученые возвращаются на Объект-12. И он требует вернуть образцы. Надо бы их отвезти под усиленной охраной.

Ловец поднял голову. В его глазах мелькнули сомнения.

— Подожди, Володя, — сказал он. — Я должен подумать. Вернуть образцы или использовать их в нашем отряде.

Попаданец только что вернулся из Можайска, где говорил с Сергеевым. Разговор получился непростым. А теперь ему нужно было принимать новое трудное решение. Ученых отпустили, но он должен был вернуть образцы в их лабораторию. И тут возникала неприятная дилемма. Если он отдаст все уникальные предметы ученым, то снова потеряет контроль над своими вещами из будущего! А если нет, если оставит свои вещи себе, как спецтехнику для оснащения диверсионного отряда, то Сергеев будет иметь повод арестовать его за самоуправство. Такие уж тут реалии.

— И что вы решили, товарищ майор? — спросил Смирнов.

Ловец помолчал, глядя на огонь. Потом сказал:

— Они уникальные, но я все-таки верну их. Ученым они нужнее, чем нам в отряде. Если те специалисты смогут создать хоть что-то похожее, это будет огромным шагом вперед для всей советской науки. К тому же, мы не можем снова рисковать этими секретными образцами в боевых условиях. Тогда в Иваниках нам очень повезло, что они не попали в руки к врагам. А ведь могли бы и попасть. Я сильно рисковал… Так что пусть ученые изучают и двигают прогресс. Может быть, из этого получится что-нибудь хорошее.