Владетель (СИ) - Волков Тим - Страница 20

Представление длилось, наверное, с полчаса. А может, и час — время потеряло ход. Наконец, на простыне появилось солнце — лучистое, круглое, и тени, словно прощаясь, поклонились — и тут же исчезли.

Лучина за занавесом погасла. Свет в избе — сначала тусклый, разгорающийся — включили.

Мгновение стояла тишина. А потом кто-то — кажется, Сашка — хлопнул в ладоши.

— Браво! — крикнул он, не зная, видимо, что это слово значит, но чувствуя, что это нужно сказать.

Тут же хату оглушил гром аплодисментов.

— Ай да китайцы! — подхватил Артамон. — Ай да молодцы!

— Ещё! Ещё давайте! — загудели мужики.

Я встал, поднял руку, призывая к тишине.

— Спокойно, народ! Представление было — вы видели. Мастера устали. Им отдыхать надо. Но если понравилось… — я посмотрел на Ли Вэя, который стоял у входа, скромно потупившись, но с лёгкой улыбкой на лице. — Если понравилось, может, и повторят. А пока — поблагодарим их.

Изба вновь взорвалась рукоплесканиями. Китайцы, смущаясь, принимали аплодисменты. Даже Базиль, нехотя, но всё же захлопал.

— Вот это дело! — услышал я голос Федота. — А я-то думал — темнота, засада… А оно вон как! Ты гляди, из простыни да из лучины — целое представление! Ай да молодцы!

— У нас, на родине, такие представления уходя корнями в древность, — подойдя ко мне, вполголоса пояснил Ли Вэй. — Называется «пиин си». Многие забыли это искусство. Но мы помним.

— Я вижу, — кивнул я, хлопнув его по плечу. — Ты молодец, Ли Вэй. Это именно то, что нужно. Не только работа, но и праздник. Иначе люди озвереют.

— Душа тоже хочет пищи, — философски заметил тот. — Работа — для тела. Искусство — для души.

Мужики начали нехотя расходиться, переговариваясь и делясь впечатлениями:

— А дракон-то как извивался! Живой прям!

— А тигр! Нашего поменьше будет, но тоже ничего…

— Завтра ещё попросим? Как думаешь, согласятся?

— Попросим. Александр Андреевич сказал — может, и повторят.

Я вышел на крыльцо, глубоко вздохнув. Ночь была звёздной, прохладной, и откуда-то из-за сопок тянуло свежестью.

Театр теней произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Угомонились уже за полночь, а на следующее утро мужики проснулись с единственной мыслью: «Когда повторится?» Вместо обычных утренних ворчаний и переругиваний у ручья, я слышал обрывки разговоров о драконе, о тигре, о всаднике с копьём, который «прямо с простыни спрыгнуть норовил». Даже китайцы, обычно сдержанные и молчаливые, переглядывались с едва заметной гордостью — они знали, что удалось нечто большее, чем просто развлечение.

Ли Вэй, принимая заслуженные похвалы, скромно улыбался и обещал показать на следующем представлении новую легенду — о прекрасной принцессе и лунном зайце.

— Завтра будет новая сказка, — объявил он за обедом. — Готовьтесь. Будет долго. И красиво.

— А что за сказка? — тут же полюбопытствовал Сашка.

— Секрет, — повторил свой коронный ответ китаец, приложив палец к губам. — Если расскажу, не интересно будет.

— Эх, — разочарованно вздохнул парень, но спорить не стал.

К вечеру в избе яблоку негде было упасть. Пришли даже эвенки из ближайшего стойбища, которых Ваня пригласил из вежливости.

— Ни пустят, что ли? — услышал я недовольный голос Федота, который пытался протиснуться к лавке.

— Не пущают! — отозвался кто-то из темноты. — Всё уже занято.

— А мне где?

— На полу садись!

— Сам на полу сиди!

Я вмешался, велел потесниться, и кое-как все разместились. Мужики, ворча, прижимались друг к другу, но никто не уходил — слишком велико было желание увидеть продолжение.

Лучина за простыней зажглась, и представление началось.

На этот раз было действительно красиво. Луна — круглая, серебряная, восходила над горами. Заяц — тень его была ушастой и смешной — прыгал по краю простыни, собирал цветы, беседовал с феями. Принцесса — воздушная, с длинными рукавами, парила в облаках. Музыканты — в данном случае роль оркестра исполняли двое китайцев с какими-то неведомыми струнными инструментами — наигрывали негромкую, тягучую мелодию, от которой на душе становилось светло и грустно одновременно.

Представление длилось около часа, но время пролетело незаметно. Когда свет погас и занавес опустился, изба взорвалась аплодисментами. Даже староверы хлопали, смущаясь и отворачиваясь.

— Вот это да-а-а… — протянул кто-то. — Где ж такое видано?

— Китайцы, они мастера, — авторитетно заметил Артамон. — Они что хошь изобразют.

С этого дня театр теней стал для форта ритуалом. Каждый вечер, ровно в восемь, мужики, бросив все дела, спешили в общую избу, чтобы занять лучшие места. Китайцы показывали всё новые и новые сюжеты китайского фольклора, невольно обогащая скудные знания простых мужиков.

Случилось это на пятый день театральных представлений.

Сашка, самый молодой из старателей, задержался на шлюзе после смены. Не потому, что было много работы — просто решил проверить, не осталось ли в рифлях золота, которое можно было бы «случайно» прикарманить. На этом и словился — поймали с поличным. Степан доложил мне.

— Что будем делать? — спросил он, хмурясь.

— Выпороть? — предложил было Базиль, который всегда был сторонником крутых мер. — Чтоб неповадно было.

— Нет, — я покачал головой. — Без крайностей. Но наказать надо. И наказание должно быть показательным и эффективным.

Я вспомнил, как в своей прошлой жизни читал про дисциплинарные роты в армии — солдатам, провинившимся, отменяли увольнения, лишали кино и других благ. Здесь, в форте, самым главным благом стал театр теней.

— А как? — спросил Базиль, не понимая, как еще можно наказать провинившегося.

— Вечером на представление Гришку не пускать, — объявил я.

Сашка, узнав о таков, побледнел.

— Как это — не иду? — переспросил он. И кинулся мне в ноги. — Александр Андреевич, миленький! Выпори, прошу! Плетьми отходи, или палками. Но пусти в театр! Сегодня премьера — новый театр будет!

Но я был неумолим.

На следующий день Сашка работал как проклятый. Я специально наблюдал — лопата в его руках ходила ходуном, тачки он перевозил быстрее всех, на вопросы отвечал чётко и без обычной вольности. Остальные мужики косились на него, понимали — показательный случай.

— Видали, как Сашка работает? — услышал я шёпот Артамона.

— А то, — ответил Федот. — Проворился — теперь расплачивается.

— Ну, может, Александр Андреевич сегодня простит? — спросил кто-то неуверенно.

— Вряд ли.

— Сурово, конечно. Уж я бы лучше плеть выбрал.

— И я.

Вечером Сашка, не выдержав, пришёл ко мне в фанзу.

— Александр Андреевич, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я больше не буду. Честное слово. Не лишайте меня представления. Я все понял.

— Всё? — переспросил я. — А что именно ты понял?

— Что воровать — плохо, — Сашка опустил голову.

— Не только воровать, — поправил я. — А вообще нарушать установленный порядок. Форт — это как семья. Если каждый будет делать, что вздумает, мы развалимся. Понимаешь?

— Понимаю, — он кивнул, сглатывая. — Так мне можно сегодня в театр?

— Ладно, иди.

Сашка ушёл чуть ли не вприпрыжку.

— Умно придумано, — заметил подошедший ко мне Базиль. — Телесные наказания только злобят. А это — лишение удовольствия. Он теперь неделю будет думать, прежде чем что-то сделать.

— Надеюсь, — ответил я. — Неделю, а лучше — год.

Эффект наказания превзошёл все ожидания.

На следующее утро дисциплина в форте стала железной. Мужики не опаздывали на смену, не спорили с мастерами, не пытались стащить лишний самородок. И дело было не в страхе перед наказанием — все понимали, что нарушитель просто не попадёт вечером в избу, не увидит чудес, которые творят китайцы, не посмеётся над очередной шуткой теневого героя.

— Слышь, Сашка, — окликнул провинившегося Артамон. — Говорят, там вчера такое показывали… Про лису! У, и хитрая же она была! Журавля вокруг пальца обвела! А мы, старые дураки, ржали, как кони!