"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Бердетт Джон - Страница 111

Я полез в карман и отправил вслед за Чезом мертвого угря Зинны. Но где же Лек? На мгновение я обезумел от страха — вообразил похищение и позор юноши в лапах генерала. Но тут же заметил его немного дальше на причале в пятне света.

Он исполнял самый классический танец среди прочих, почерпнутых из древнеиндийской «Рамаяны»: [34]бог Вишну, воплотившись в образ Рамы, вступает в борьбу со злом за жизнь своей невесты Ситы. Лек танцевал партию Ситы, которая на коленях умоляла своего господина и повелителя поверить в ее вечную верность.

Я обнял его и увлек прочь.

— Он назвал меня педиком.

— Не обращай внимания.

— Я не педик, я танцор.

— Знаю.

Лек посмотрел на меня карими глазами, безжалостными в своей доверчивости, любви и ожидании.

Когда мы проходили по пирсу, слышали яростное бурление воды: рыбы и угри кормились нашим «Т-808». Я видел, как жизнь Чеза распадается на множество компонентов, расплывающихся друг от друга в ночи. На наших глазах перестало существовать единство, некогда носившее имя Чарлз Бакл.

ГЛАВА 24

Но на этом дело не кончилось. В ту недобрую ночь другие единства также разделились на прах и дух. Не успел я высадить Лека у его дома, как по мобильному позвонила лейтенант Манхатсирикит:

— Полковник в имении Хун Му. И тебе не мешает туда отправиться.

Мне немногое остается добавить, о чем ты, фаранг, еще не успел догадаться. Все обезьяны и собаки были перебиты (им выпустили кишки), охранников казнили по большей части выстрелами в голову. Саму Хун Му усадили голую в непристойной позе на мумию мужа, предварительно перерезав бедняжке горло. Кроме нее в доме оказалась мертвая толстая белая женщина лет сорока пяти. Ей вспороли живот до самой груди и уложили в спальне на большую кровать в одних широченных шортах.

— Дениза? — спросил я Викорна.

— Да, — кивнул тот. — Она жила в Пхукете в доме за миллион долларов с видом на Андаманское море. [35]Зинна выкрал ее и привез сюда, чтобы стало ясно, на что он способен. — Викорн покачал головой. — Чтобы мы не питали никаких иллюзий. — Он посмотрел на меня. — Все наши свидетели мертвы. — Полковник подошел к стоящему у окна дивану и грузно опустился на подушку. Мне ни разу не приходилось видеть его таким подавленным. — Мы решили сразиться с ним на равных, вот в чем дело. Но силой его не победить — за ним, прости меня, Будда, армия. — Быстрый взгляд в мою сторону. — Извини, Сончай, я забираю у тебя секретную папку.

— У вас есть кто-то получше?

— Тут требуется проницательность, женский подход.

— Мани? Кто-кто, а она совершенно не отличается проницательностью.

Полковник пожал плечами: без комментариев. Сидел, сгорбившись, на диване, стал будто меньше, словно съежился, — олицетворение поражения. Даже на глазах показались слезы. На меня нахлынула волна жалости. Хотя постойте! Уж слишком нарочита эта демонстрация разочарования, отчаяния, горя и почти старческой немощи.

— Кто-то принимается за реализацию плана Б?

Он посмотрел на меня невидящим взглядом, словно не понял, о чем идет речь.

На следующий день в участке сказали, что Викорн провел утро перед телевизором и смотрел международные новости, которые чаще всего ограничивались информацией о ставках на тайских тотализаторах (сам полковник заправлял крупнейшим игорным синдикатом). Когда я вошел, он даже не оторвался от экрана. Передавали сообщение о взрыве бомбы в удаленной деревне на индонезийском острове Ява; погибли пять местных индуистов, больше двадцати госпитализированы. Никто не сомневался, что это дело рук радикальной группировки мусульман, тем более что один из террористов сам погиб во время взрыва. Удалось обнаружить фрагменты характерного головного убора, бороды, несколько пальцев, ногу и другие части тела. Комментаторы высказывали надежду, что личность преступника удастся установить, равно как и название группировки, к которой он принадлежал. По обыкновению, западные разведывательные службы проявили к теракту интерес, но только две предлагали реальную помощь.

Я недоумевал, почему Викорн, которого никто не назвал бы адептом глобализации, слушает сообщение с таким вниманием. Сомневаюсь, что он сумел бы показать на карте Францию. Но когда я кашлянул, намекая, что в комнате он не один, полковник предостерегающе поднял руку. После того как кончился прямой репортаж, он ошарашил меня еще сильнее — снял телефонную трубку и приказал лейтенанту Манхатсирикит заказать ему билет до Джакарты. А пока он будет ехать в аэропорт, ей надлежало договориться о встрече с каким-нибудь большим чином из индонезийской полиции, с которым полковник мог бы обсудить «взаимовыгодный обмен информацией». Я стоял с отвалившейся челюстью и наблюдал, как Викорн торопливо перекладывает в кабинете вещи, отбирая нужное в дорогу. За весь срок моей службы в Восьмом районе босс ни разу не покидал священную землю Таиланда. Появилась Мани, бросила сердитый взгляд в мою сторону и доложила, что переводчик найден — человек, свободно владеющий тем, на чем говорят в Индонезии. Полковник упорно называл этот язык индонезийским, но у нас с лейтенантом Манхатсирикит на этот счет оставались сильные сомнения. Переводчик должен был встретиться с Викорном на следующий день в аэропорту. Когда Мани удалилась, полковник посмотрел на часы. Семь вечера.

— Едем ужинать, — бросил он мне и нажал на мобильном телефоне кнопку быстрого соединения со своим водителем.

Когда мы уселись на заднее сиденье «бентли», где из динамиков стереосистемы грохотал «Полет валькирий», а водитель, по обыкновению, надел маску надменности, полковник положил мне руку на плечо:

— Ты должен забыть прошлую ночь. Ничего такого не было. Тебе необходимо сосредоточиться на деле Митча Тернера.

— По крайней мере расскажите, что собой представляет ваш план Б.

— Ты не захочешь этого знать. И в любом случае, информация секретная.

Я удивлялся широте собственной души: меня неподдельно радовало, что Викорн все еще продолжает борьбу с Зинной, пусть сам я и потерял надежду на повышение (и в качестве приложения к нему — сто тысяч долларов). Однако не хотелось просто так спускать начальнику с рук свою отставку — все-таки именно он стал причиной моего разочарования. И когда «бентли» выехал на улицу Рамы IV, отвернулся к окну и сказал:

— А мне на мгновение показалось, что вы стареете.

Он бросил презрительный взгляд:

— Ты это так понимаешь? Как примитивную вендетту между двумя стариками? — Полковник подвинулся ко мне и ткнул пальцем в живот. — Я стараюсь держать Зинну в узде не только ради Рави, но ради страны. Стоит позволить армии заниматься торговлей наркотиками, и появляются богатые генералы. У богатых генералов возникают бредовые идеи — им подавай перевороты. Вот в чем проблема опиумного бизнеса. Не успеешь оглянуться, как в стране опять установится военная диктатура. Но что тайские генералы понимают в мировой экономике, как они судят о правах человека, о главенствующей роли закона, о социальном обеспечении женщин, вообще о двадцать первом веке? Задумайся об этом, когда в следующий раз пойдешь голосовать на наших относительно честных демократических выборах. Тайская полиция не лучшая в мире, но мы обеспечиваем проведение свободных выборов. Ни один фаранг этого не поймет, но о тебе я думаю лучше. — На этом он не закончил и, толкая меня в бок, продолжал развивать свою мысль: — Как знать, не исключено, что при демократии наша страна настолько расцветет, что станет достойной такого благородного человека, как ты. Но если это и случится, то исключительно благодаря тому, что некий бесстыдник вроде меня отпихнул от кормушки военное рыло. И вовсе не оттого, что какому-нибудь неудавшемуся монаху удалось спасти несколько безропотных уличных бродяг.

Я изумленно покачал головой. У Викорна на все находился ответ. Особенно раздражало его ловкое жонглирование словом «неудавшийся». В тайском языке оно несет в себе намек на спесивые претензии, и именно его употребляю я сам, когда собираюсь позлить босса. Но кто сказал Викорну, что он может оперировать словом «неудавшийся» и это будет сходить ему с рук?