Ульрика-вампир. Трилогия - Лонг Натан - Страница 29

Девушку передернуло от отвращения. Она даже не знала, кто сейчас противен ей больше: Альдрих, Габриелла или она сама.

Ульрика вошла в дом вслед за ними.

Добравшись до покоев Габриеллы, Ульрика сняла парик и распустила шнуровку на лифе. Девушка принялась перебирать в памяти события сегодняшней ночи и восхитилась тому, как графиня помешала Гермионе с Матильдой поубивать друг друга. Ульрика не сомневалась, что встреча завершится кровавой бойней, но Габриелла твердо стояла на своем, проявляя изумительную выдержку, и ей удалось разрядить обстановку и выиграть немного времени. Ульрику учили восхищаться боевым мастерством и полководческим талантом — она и Феликса полюбила за то, что тот отлично владел мечом и быстро соображал. Но Ульрика никогда не задумывалась о том, что умение вести беседу может быть не менее смертоносным искусством, чем владение мечом. Диспуты ученых или даже политиков казались ей занудными и тошнотворно скучными, как будто эти люди открывали рот только в стремлении насладиться звуками собственного голоса. Но сегодня Габриелла показала себя искусным дипломатом. Они попали в засаду к противнику, намного превосходившему числом, и союзники были слабы и ненадежны; тем не менее графине удалось повернуть дело так, что всем удалось выбраться на свободу — и она добилась этого только словами, не тронув никого и пальцем.

Ульрика знала: ничего подобного она бы не сумела. Она боец, а не политик — будь она чуть более дипломатичной, вероятно, не потеряла бы Феликса. Но девушка могла узнать высокий класс, когда видела, и графиня им обладала. Ульрика надеялась, что когда-нибудь станет хотя бы наполовину так хороша в переговорах, как Габриелла сейчас.

Мысли перетекли на других ламий, с которыми Ульрике довелось познакомиться в Нульне. Девушка рассмеялась про себя. Встретив Габриеллу, она вытянула счастливый билет. Матильда казалась грубоватой, но дружелюбной — по крайней мере до тех пор, пока на нее не набрасывались с выпущенными когтями. Но жизнь среди сутенеров, воров и шантажистов, которую та вела, способность к любой низости, то, что хозяйка притона существовала, разрушая судьбы других, — все это выглядело малопривлекательно. Мадам Дагмар просто дрожащее ничтожество, ведомая, но никогда не ведущая, а Гермиона вызывала отвращение. Коварная гадина, умеющая только молоть языком, слишком тупая, чтобы отличить друга от врага, и кусающая руку помощи.

Да, Ульрике повезло. Габриелла — достойный пример для подражания, могущественный вампир, знающий, однако, что такое честь, она верой и правдой служила своей королеве, делала для сестер все, что в ее силах, и оставалась честолюбивой, но не тщеславной. Ульрика не смогла бы совершить лучший выбор, даже если бы представилась такая возможность, и гордилась тем, что служит именно Габриелле. На нее вдруг нахлынуло сочувствие к Фамке — бедная девушка связала себя узами верности с отвратительной госпожой. Наверняка Гермиона вымещала на ней приступы плохого настроения и капризы. Чему могла блондинка научиться у взбалмошной трусливой бабы?

Ульрика накинула богато расшитый халат из катайского шелка и решила погреться у камина. Габриелла давно объяснила, что вампирам никакой мороз не страшен и в тепле для поддержания жизни они не нуждаются. Но девушка все равно мерзла. С того самого дня, как она поднялась со смертного одра, ей еще ни разу не удалось по-настоящему согреться — не считая моментов блаженного тепла во время еды.

Ульрика устроилась в кожаном кресле с высокой спинкой, стоящем у камина, продолжая размышлять о ссоре между новыми сестрами. Она не сомневалась, что Матильда и Гермиона, предоставленные сами себе, снова сцепятся и одна из них — а то и обе — погибнет, в то время как истинный убийца останется на свободе. Саму Ульрику не сильно волновала сложившаяся ситуация. Она только входила в это странное сообщество, пока не чувствовала себя частью ночных сестер и не ощущала уз верности королеве Неферате. Это не ее люди.

Во всяком случае, пока.

Совсем другое дело — Габриелла. Если та хотела сохранить жизни сестер и найти убийцу, Ульрика сделала бы все, что в ее силах, чтобы помочь графине. Но что она могла? Габриелла уже постаралась примирить двух других ламий. На самом деле единственное, что разрешило бы ситуацию, — это обнаружение настоящего убийцы. Как поспособствовать этому? Ульрика могла бы вернуться к месту, где маленький загадочный человечек выбрался из туннелей канализации, и попробовать снова взять след, но вряд ли бы это удалось: прошел целый день, и запах наверняка затерялся среди тысячи других. Какие еще ниточки есть у нее и Габриеллы? Или им придется сидеть и ждать, пока убийца снова нанесет удар? Любая новая смерть лишь ухудшит отношения между сестрами.

Тут Ульрике пришла новая мысль. Она направилась к кушетке, где, приходя в себя после ее вчерашнего обильного завтрака, спала горничная Имма. Ульрике было жаль будить ее, бедная девушка наверняка страшно испугается, снова увидев вампира, который с ней так грубо обошелся. Но Имма единственная знала все до мелочей о последнем дне Альфины. Конечно, служанку уже расспросила Габриелла, но, возможно, что-то прошло мимо ее внимания.

Ульрика в нерешительности постояла около кушетки, затем присела на край, протянула руку и осторожно потрясла горничную.

— Имма, проснись, — прошептала она. — Нужно поговорить.

Девушка застонала во сне и пробормотала что-то, но не проснулась. Ульрика потрясла ее снова.

— Имма.

Горничная медленно открыла глаза, повела вокруг непонимающим взглядом и тут узнала склонившуюся над ней Ульрику. Имма ахнула, ее глаза расширились. Ульрика положила руку ей на плечо и сказала:

— Не бойся, Имма. Я не причиню тебе вреда.

Горничная накрыла руку Ульрики своей, затем поднесла к губам.

— О, госпожа, — проговорила она, целуя пальцы. — Вы снова голодны? Пожалуйста, скажите, что голодны.

Ульрика в ужасе отняла руку.

— Но… в прошлый раз я чуть не убила тебя.

— Это неважно, — ответила Имма, умоляюще глядя на вампира. — Я готова сто раз умереть, лишь бы вы снова прикоснулись ко мне, госпожа. Вы такая сильная. Так вот…

Имма повернула голову, обнажая шею. Следы зубов Ульрики еще не затянулись.

Ульрика резко встала, сдерживаясь, чтобы охватившие ее отвращение и презрение не отразились на лице. Точно так же вел себя Квентин после того, как она напилась его крови, и это бесило. Ульрика набросилась на девушку и, если бы не Габриелла, убила бы ее, а маленькая дурочка изнемогает от желания, чтобы с ней снова проделали это. У них вообще чувство собственного достоинства есть? Неужели все люди так слабы? Или они становятся такими, когда кормят собой вампиров?

Ульрика вдруг вспомнила, как они с Кригером путешествовали из Кислева в Сильванию. Тогда она вела себя точно так же. Ульрика умоляла, чтобы тот отпил хоть глоточек. Как же безумно ей этого хотелось — раствориться в блаженстве бессилия. К несчастью, воспоминание о собственной слабости не заставило Ульрику посочувствовать горничной — но лишь сильнее презирать себя.

— Нет, Имма, — сказала она наконец. — Еще слишком рано. Сначала тебе нужно восстановить силы. Мне нужно от тебя кое-что другое.

— Только скажите что, госпожа! — воскликнула горничная.

Ульрика стиснула зубы и снова села так, чтобы Имма не могла к ней прикоснуться.

— Все, чего я хочу, Имма, чтобы ты немного подумала. Графиня Габриелла уже спрашивала тебя, не получала ли госпожа Альфина какие-нибудь письма, или, может, к ней заходил кто-то в день, когда ее убили. Ты сказала, что нет. Я хочу, чтобы ты снова об этом подумала. Ты точно уверена? Может, она вела себя странно в день перед смертью? Делала что-то необычное?

Горничная казалась разочарованной тем, что разговор свернул на такие низменные темы, но старательно собралась с мыслями. Имма сложила руки на груди и некоторое время задумчиво пялилась в потолок.

Наконец она покачала головой.

— Не припоминаю ни гостей, ни писем, госпожа. Но я могу и не знать, если они были. Обычно я приносила ей корреспонденцию — по вечерам, после того как она вставала. Но иногда, когда у меня были другие поручения или я занималась стиркой, письма относил дворецкий.