Последняя спичка - Варей Мари - Страница 9

– А как вы влюбились друг в друга?

Она рассказывает об их знакомстве, об идиллии первых месяцев. Рисует крайне лестный портрет мужчины, с которым делит свою жизнь, будто его положительные качества смогут перекрыть тот факт, что из-за него она попала в больницу. Глаза сияют от любви и восхищения, улыбка передает всю радость от всплывающих воспоминаний, а ведь эту радость ей приходится постоянно воскрешать в себе, чтобы оправдывать его поведение, компенсировать боль, которую он ей причиняет. Я слушаю, стараясь не перебивать без особой надобности, но вдруг она поднимается, будто мы исчерпали тему.

– Час уже прошел, консультация же длится час?

Я киваю. За свою карьеру я повидал всякое, но тем не менее мне трудно понять, как она может выглядеть такой беззаботной, собираясь возвращаться домой, к мужчине, способному во время ссоры сломать ей ребро.

– И что теперь? – спрашивает она. – Я расплачусь с вами и могу идти?

Я не беру новых пациентов, не принимаю по пятницам, и работа с пострадавшими от домашнего насилия далека от моей специализации. К тому же, врач рекомендовал мне сбавить обороты из-за повышенного давления и уровня холестерина. Но тут я вспоминаю о Корали, своей двадцатидевятилетней малышке, она сейчас одна на другом конце света и собирается выйти замуж за человека, которого я видел только раз. А ведь у сидящей напротив меня женщины, подумалось мне, тоже есть где-то отец и мать, и они наверняка хотели бы, чтобы кто-нибудь протянул руку помощи их дочери, если у них самих такой возможности нет. Тогда я хватаю свой еженедельник, перелистываю страницу и, не глядя на пациентку, говорю:

– На следующей неделе в тот же день и в то же время?

Не дожидаясь ответа, я неразборчивым почерком пишу в пустой графе, отведенной под пятницу, «Буажоли, 17:00», в надежде, что у этой женщины найдутся силы не отказаться от сеанса и не отменить его потом. Возможно, из вежливости или из инстинкта самосохранения.

Абигаэль

Сейчас

Для первого свидания с Габриэлем Зоэ выбрала квартал Монторгёй. Ей нравится здешняя бурлящая атмосфера, узкие пешеходные улочки, щербатые мостовые. Зоэ ездит только на велосипеде, метро ненавидит и спускается туда лишь в случае крайней необходимости. Мне кажется, из-за удушья, которое она испытала при рождении, у нее развилась своего рода клаустрофобия. Она не терпит ничего на своей шее. Шарфы не носит даже зимой, и никто из близких не рискует дарить ей бусы или шейные платки. Да и вообще, Зоэ не понимает, как можно передвигаться под землей, когда на ее поверхности раскинулся прекраснейший город мира, и в этом она абсолютно права.

Чуть поколебавшись, она все же остановила свой выбор на красном платье, которое несколько лет назад ей отдала сестра, и на оранжевых с черным кроссовках. Сочетание так себе, но Зоэ ненавидит туфли на каблуках, как и все прочее, что стесняет ее движения.

Улица Монторгёй встретила ее мокрой мостовой, заваленной обломками ящиков и раздавленными фруктами, оставшимися после окончания работы рынка, который разворачивается здесь каждый четверг по утрам. Зоэ не подумала о том, что Габриэль, успешный художник, наверняка привык к шикарным барам Левого берега, где подают шампанское в фужерах. Она сама ему позвонила и сама выбрала время и место для их первого свидания, назвав адрес, первым пришедший ей на ум, – адрес пивного бара, где она иногда бывала со своим другом Софьяном. Заведение располагалось в центре города, «счастливые часы» в нем могли длиться аж до девяти вечера, и вообще там милый хозяин. Для нее это было важнее всех бокалов шампанского в мире.

Вероятно, Зоэ опоздала; во всяком случае, когда она припарковала велосипед перед окнами ресторанчика, Габриэль был уже внутри. Зоэ сразу же заприметила моего брата, потому что в баре, полном завсегдатаев, туристов и компаний сослуживцев, заглянувших туда после работы, он единственный сидел с книгой в руках. Одет он был проще, чем тогда у театра. В темно-синих прямых джинсах и в коричневой кожаной куртке-бомбере он выглядел менее чопорно, чем в прошлый раз в элегантном черном пальто, в котором он производил неизгладимое впечатление на особ противоположного пола. Не отрываясь от чтения, он машинально разорвал пакетик сахара, прилагающийся к уже почти выпитому эспрессо. Зная Габриэля с его утонченным вкусом, предположу, что эту сцену он спланировал заранее, но давайте сделаем вид, будто мы поверили в непроизвольность его жеста.

Зоэ ненадолго задержалась у своего велосипеда, чтобы понаблюдать за Габриэлем. Взгляд его светлых глаз бегал по строчкам, и было непонятно, нравится ему то, что он читает, или нет. Наверняка Зоэ задавалась вопросом, как человек с таким бесстрастным лицом может обладать столь богатым воображением.

У каждого из нас есть внутренний голос, предупреждающий об опасности. Своего рода шестое чувство, формировавшееся веками, которое мы научились подавлять, а напрасно. И когда Зоэ взглянула на Габриэля, внутренний голос, я уверена, прошептал ей, что каким бы обаятельным ни казался мой брат, от него будут одни проблемы. Но Зоэ всегда была верна себе, то есть оставалась оптимисткой, как девушка в одной из песен Жан-Жака Гольдмана[6], и к внутреннему голосу она, похоже, не прислушалась.

Габриэль поднял голову и сквозь капли дождя на окне увидел Зоэ, их взгляды встретились. От ее улыбки Габриэль так и застыл. Я очень романтична, и мне хочется верить, что именно в это мгновение, пусть их встреча и не была первой, они испытали тот самый удар молнии или хотя бы почувствовали, ладно, без всяких искр, некую необъяснимую связь. Связь, которая была им предначертана судьбой, возможно, задолго до их встречи, возможно, до их рождения, и которая привела Зоэ тогда в книжный, а потом и в театр. Вероятно, вы подумаете, что меня начинает куда-то заносить, но я знаю наверняка: они не могли не встретиться, это было предопределено свыше. Такая уверенность накрепко засела во мне, – уж не знаю, откуда она взялась, как и не понимаю, откуда время от времени у меня появляется информация об определенных фактах, связанных с моим старшим братом, о которых я знать вроде бы не должна. Так что все мои усилия отдалить его от себя оказались тщетны. Незримый контакт между нами будет всегда. Как и в детстве, когда я завершала начатые им фразы или предвосхищала ответами еще не заданные вопросы, я чувствую то, что чувствует он, вне зависимости от дистанции между нами, какую я пытаюсь держать. Узы, связывающие людей с детства, никогда не рвутся до конца.

Зоэ толкнула дверь, и, пока она шла к столику Габриэля, он не сводил с нее глаз. Она и сама была не в силах отвернуться, двигалась, словно завороженная его взглядом. Никакого смущения она не испытывала, поскольку не сомневалась: эмоции, которые захлестывали ее в тот момент, слишком сильны и не могли не быть взаимными. Зоэ села напротив Габриэля, и тот заметил:

– Ты не решалась войти.

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Зоэ, по своему обыкновению, улыбнулась.

– Не знаю, наверное… я не была уверена, что наш роман – хорошая идея.

Удивленный ее откровенностью, он вскинул брови:

– Наш роман? А у нас роман?

– Роман, который может начаться.

Ее простота и абсолютное прямодушие обескуражили его, однако он выдержал взгляд Зоэ и протянул ей меню.

– Что будешь пить?

Пробежав взглядом страницу с напитками, она ответила:

– Джин-тоник. А ты?

– Колу.

– Не пьешь алкоголь?

Он пожал плечами:

– Нет, никогда.

Несмотря на то, что неприятие алкоголя со стороны человека творческой профессии Зоэ удивило, о причине этого она расспрашивать не стала. А следовало бы. Возможно, в тот момент, под воздействием эмоций, он признался бы ей, что боится потерять контроль над своими внутренними бесами.

Они проговорили до двух часов ночи. Зоэ поведала ему всю свою жизнь: о пуповине, обмотавшейся вокруг ее шеи в утробе матери, о несчастном случае в пятнадцать лет и об инвалидном кресле, о сестре Алине – успешной деловой женщине – и о своих маленьких подопечных. Конечно, она заметила, что о себе Габриэль не рассказывает, а на ее вопросы отвечает уклончиво, кратко, общими фразами. Единственное, о чем ей тогда удалось узнать из более-менее личного, это о его намерении никогда не жениться и не иметь детей. Он сказал, что не верит в общепринятую модель семейной жизни. Не знаю, сделал ли он это, потому что хотел быть честным перед ней и избежать возможных упреков в будущем, или желал отпугнуть ее, пока ситуация не вышла из-под контроля. Такое признание озадачило бы многих девушек, а Зоэ только укрепилась в мысли, что они с Габриэлем отлично подходят друг другу. И она рассказала о вердикте гинеколога, о своем бесплодии, с которым уже смирилась, и о том, как находит постоянное утешение в улыбках своих учеников и в их динозавриках из соленого теста.