Боярский сын. Боец часть первая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 33

Смельцов понял, что это конец. Если эта штука рванет даже рядом с ним, от него не останется и пепла. Его глаза расширились от ужаса.

В акте полного отчаяния Иван Титович собрал все жалкие крохи своей оставшейся магии. Он взревел, вскидывая руки к небу, а потом направил еле видимый, появившийся поток на руки отца.

Воздух вокруг сферы начал искажаться, свет чуть потускнел. Смельцов радостно, безумно оскалился, вливая в этот поток остатки своей жизненной силы.

Отец презрительно усмехнулся. Он резко, с силой развел руки в стороны.

Плазменная сфера рванулась вперёд, точно по потоку Смельцова.

БА-БАХ!!!

Звук был таким, словно прямо над нами раскололось небо. Ослепительная вспышка белого света ударила по глазам, заставив меня зажмуриться. Перед глазами заплясали разноцветные круги.

Взрывная волна перегретого воздуха, смешанного с огненной плазмой, снесла всё на своем пути. Вековые сосны на краю поляны вспыхнули, как спички. Земля содрогнулась от сейсмического удара.

Меня отбросило на пару метров, я больно приложился спиной о ствол дерева, но устоял на ногах, приняв основную массу на Кольчугу Души. Гордей рядом грязно выругался, стряхивая с себя тлеющие иголки.

Когда мы смогли открыть глаза, и развеялся дым, то зрелище на поляне заставило нас застыть в благоговейном ужасе. В самом деле — воитель ранга Ратоборец обладал огромной силой!

Вся центральная часть лужайки превратилась в дымящийся, оплавленный кратер, покрытый черным, стекловидным шлаком. В воздухе густо пахло паленой землей и горелым мясом.

На краю этого кратера, опираясь на свою трость, стоял отец. Его пальто дымилось, лицо было покрыто копотью, но он был цел. Грудная клетка мерно вздымалась. Он победил.

В центре кратера, на коленях, покачивался Иван Титович Смельцов.

Его защита была разорвана в клочья. Одежда сгорела, обнажив покрытую страшными, обугленными ожогами кожу. От его правой руки осталась лишь дымящаяся, почерневшая культя — плазма просто испарила конечность, которой он пытался закрыться. Он был почти мертв, но его тело, поддерживаемое остатками предсмертной агонии, всё еще отказывалось падать.

Боевики Смельцова, ослепленные и деморализованные этой чудовищной демонстрацией силы, даже не попытались поднять оружие. Они стояли, опустив стволы в землю, парализованные страхом перед невероятно силой.

Святослав Васильевич подошел к поверженному врагу. Слюда хрустела под его ботинками.

Он остановился в полушаге от Смельцова и посмотрел на него сверху вниз. В глазах отца не было ни радости, ни злорадства. Только холодная констатация факта совершенного правосудия.

Смельцов с жутким хрипом поднял изуродованное лицо. Его глаза были мутными, красными от лопнувших сосудов. Кровь пузырилась на обугленных губах. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой клокочущий звук.

Отец чуть наклонился вперед, опираясь на трость, чтобы услышать последние слова поверженного врага. Я тоже постарался изо всех сил прислушаться.

— Ты… ты глупец, Святослав… — прохрипел Смельцов. Кровавая пена выступила на его губах. — Ты думаешь… ты победил? Думаешь… защитил своего щенка?

Он закашлялся, выплевывая сгустки черной крови на оплавленную землю. Ударил по ней чёрной левой рукой.

— Мы… мы все лишь пешки. И Мезинцев… и я… — прошептал умирающий боярин, и его голос становился всё тише, переходя в зловещий, свистящий шепот. — Госпожа… она скоро будет здесь. Она видит всё. И её гнев… её гнев сожжет ваши жизни дотла. Опасные земли… они уже дышат вам в спину, Ярославские…

Смельцов из последних сил потянулся обгоревшей левой рукой, словно пытаясь схватить отца за край пальто, но его пальцы лишь бессильно сжались, поймав пустоту.

— Кто тебя послал? На кого ты работаешь? — спросил отец.

— Смерть… смерть с белыми волосами… она идет за вами. Передай своему сыну… пусть молится…

Это были его последние слова. Взгляд Смельцова остекленел, уставившись в багровое, затянутое дымом небо. Его тело обмякло. С глухим стуком он рухнул лицом в горячий пепел и замер навсегда.

Отец выпрямился. Его лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску. Он молча смотрел на труп противника несколько долгих секунд. Затем Святослав Васильевич медленно развернулся к замершим боевикам Смельцова.

— Ваш господин мертв! Дуэль свершилась! — прогремел его голос, усиленный остатками живицы. — Оставьте оружие — это наша добыча. А сами… забирайте тело своего хозяина и убирайтесь с моих глаз. Вы свободны. Я не буду преследовать потомков Смельцова, если они не станут идти против меня. Так и передайте вдове Ивана Титовича. Запомните этот день. И передайте остальным: род Ярославских не прощает тех, кто бьет в спину. Ну? Чего замерли? Или ждёте возникновения нового кратера?

Оружие с лязганьем полетело на ещё дымящуюся землю.

Глава 15

На даче рода Рязанцевых разворачивалась классическая, но от этого не менее взрывоопасная мелодрама. Сюжет мелодрамы спокойно затесался бы среди лучших мыльных опер с телеканала «Россия», только вот ставки здесь были куда выше, а актеры могли сровнять роскошный особняк с землей.

Шикарный трёхэтажный терем из калиброванного бревна затерялся в густом сосновом бору. Воздух такой, что хоть в бутылках продавай. В огромном каминном зале, где в зеве очага весело потрескивали березовые поленья, царил интимный полумрак, разбавляемый лишь золотистыми бликами огня и мягким светом торшеров.

На массивном диване, обитом медвежьими шкурами, скромно сидела Лучезара. Девушка была облачена в безразмерный, пушистый мужской свитер, который заботливо пожертвовал Всеволод. А шорты Глеба прикрывали стройные, длинные ноги, одну из которых «случайно» сбитая жертва ДТП изящно поджала под себя. Сама одежда девушки оказалась грязной, и дети хозяина дачи любезно предложили её постирать, высушить и выгладить. Взамен предложили свою.

Почему-то то женской одежды в таком дому не нашлось. Или не захотело находиться, что было большей правдой. Свитер кокетливо сполз с одного плеча, обнажая безупречную фарфоровую кожу, и притягивая взгляды мужчин.

Белоснежные волосы падали на медвежью шкуру на спинке дивана. В тонких пальцах она пузатый держала хрустальный бокал с рубиновым вином.

А вокруг неё, словно коты вокруг миски с валерьянкой, облизывались трое молодых, горячих и напрочь лишенных в этот момент здравого смысла аристократов.

Всеволод Рязанцев сидел в кресле рядом с диваном, вальяжно закинув ногу на ногу. Глеб расположился на пуфике напротив девушки, буквально пожирая её глазами. А Яромир Ярославский прислонился плечом к каминной полке и чуть позвякивал льдинками в стакане виски, при этом стараясь выглядеть максимально брутально в свете отблесков пламени.

Тестостерон в комнате настолько сгустился, что его можно было рубить топором. Три молодых альфа-самца, распушив хвосты, старались изо всех сил показать себя с лучшей стороны перед красавицей.

— … И тогда я ему сказал: «Слушай, приятель, если ты не уберешь свою телегу с моего места, я из неё клумбу сделаю», — вещал Всеволод, прокручивая массивный перстень на указательном пальце. — Ну, он не поверил. А зря.

Он поднял руку и щелкнул пальцами. Из дубового паркета, с легким хрустом пробив дерево, вырвался толстый, зеленый стебель. Он обвился удавом вокруг ножки журнального столика, раскинул в стороны широкие листья и украсил столик огромным неоново-синим цветком орхидеи.

Всеволод осторожно сорвал шикарный цветок и с галантным поклоном протянул его Лучезаре.

— Для самой прекрасной девушки, которая своим появлением здесь смогла затмить даже красоту природы, — бархатистым голосом произнес он.

Лучезара смущенно улыбнулась, принимая цветок. Её длинные ресницы дрогнули крыльями бабочки.

— Ой, Всеволод… Это так необычно и прекрасно, — проворковала она, поднеся светящийся бутон к лицу. Неоновый свет придал её коже мистический оттенок. — Вы такой… такой… Создавать жизнь из неживого… Это восхищает. Рядом с таким мужчиной чувствуешь себя как за каменной… то есть, нет — за живой, зеленой стеной.