Боярский сын. Боец часть первая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 32

Отец сделал паузу, вперив в Смельцова тяжелый взгляд. Вздохнул и…

— Раз! — громко отчеканил Святослав Васильевич.

Воздух вокруг него начал ощутимо нагреваться, лёгкие снежинки, падающие с неба, испарялись, не долетая до плеч.

Смельцов промолчал, покрываясь испариной. Его охрана напряглась, люди переглянулись между собой. Они тоже не хотели умирать ни за грош.

— Два! — отец медленно поднял правую руку, и на его ладони заплясали ослепительно-белые языки концентрированного пламени.

Он открыл было рот, чтобы произнести последнюю цифру…

— Я согласен! — истерично, срывая голос, воскликнул Смельцов.

Он понимал, что это его возможный конец, но всё-таки решил оттянуть смерть.

— Тогда прошу вас на луг, — проговорил отец.

Боярин тяжело выдохнул, его плечи поникли. Затем он повернулся к своим застывшим людям и хрипло скомандовал:

— Уберите машины с дороги. Прижмитесь к обочине. Находитесь рядом, но оружие опустите! И чтобы не возникло никаких… недоразумений. Не стрелять без моего приказа!

После этого Святослав Васильевич и Иван Титович, не сговариваясь, развернулись и неспешным, полным достоинства шагом отправились на указанную лужайку.

Я выскочил из командного фургона вместе с Гордеем. Расслабляться было рано. Смельцов мог выкинуть любую подлость, это я усвоил четко, так что надо держать ухо востро. Наши люди тоже перестали скрываться.

Десятки стволов открыто смотрели на боевиков Смельцова. Две группы вооруженных до зубов людей потянулись за своими боярами, настороженно посматривая друг на друга, готовые в любую секунду сорваться с цепи и устроить кровавую баню.

Мы расположились по краям лужайки, образовав живое, ощетинившееся сталью кольцо. Как будто охранники встали по периметру огромной гладиаторской арены. Тишина стояла такая звенящая, что было слышно, как похрустывает пожухлая трава под ногами.

Краем глаза заметил, что по дороге поехали машины. Значит, полиции дали указание снять ограждение. Оно и верно — мы ушли с дороги и увели предмет охоты. Теперь посторонние люди вряд ли пострадают.

В центре лесного Колизея застыли друг напротив друга мой отец и Иван Титович Смельцов. Дистанция выбрана обычная — классические пятнадцать шагов.

По дороге отец предупреждал нас, что Иван Титович, несмотря на свой комичный, пухлый вид торгаша, был далеко не безобиден. Он был весьма неплохим, опытным стихийником ветра ранга Ратоборец. И ранг свой получил вовсе не за красивые глаза.

Смельцов мог с помощью воздушных потоков натворить немало страшных дел. Мог играючи разрезать броню вакуумными лезвиями или сплющить легкие перепадами давления, так что следовало поостеречься и не стоило недооценивать противника. Воздух против Огня — классическое, древнее противостояние. Ветер может как раздуть пламя до небес, так и потушить его ураганным порывом. Всё будут решать контроль, концентрация и скорость.

Два Ратоборца встали друг напротив друга. Их ауры яри уже развернулись в полную мощь. Вокруг отца дрожало марево нестерпимого жара, под его ногами сухая трава чернела и тлела. Вокруг Смельцова же, напротив, закручивались тугие, свистящие вихри холодного воздуха, поднимая в воздух мелкие камешки и сорванные травинки. Его одутловатое лицо исказила гримаса злобы.

Они одновременно поклонились друг другу. Отдали должное древним традициям.

После этого сразу же началась дуэль. Без всякой команды, безо всякой словесной прелюдии или пафосных речей секундантов.

Только поклонились, и тут же Иван Титович, продемонстрировав необычную для его комплекции скорость, вскинул обе руки, с силой скрещивая их перед грудью. Воздух тут же взвыл турбиной идущего на взлет истребителя. Смельцов резко взмахнул правой рукой, посылая в сторону отца чудовищной силы порыв ветра.

Это был плотный, спрессованный до состояния монолита сгусток воздуха, летящий со скоростью пушечного ядра. Он вырвал с корнем пару мерзлых кустов по пути и с жутким гулом обрушился на стоящего Святослава Васильевича.

Но отец даже и не думал уклониться. Я проследил за его движениями. Он ударил набалдашником трости о землю, выпуская наружу колоссальный объем живицы.

В ту же секунду перед ним из земли взметнулась ослепительная стена ревущего, багрового пламени толщиной в метр. Вакуумный таран Смельцова со страшным грохотом врезался в эту огненную преграду. Столкновение двух разных стихий родило оглушительный взрыв. В разные стороны брызнули снопы искр и клубы перегретого пара, окатив нас, стоящих на периметре, горячей волной.

Огненная стена устояла, лишь слегка прогнувшись под напором, а ветер почти сразу рассеялся, не причинив отцу ни малейшего вреда.

— А теперь моя очередь, Иван Титович, — спокойно произнес отец сквозь стену огня.

Он вскинул свободную левую руку. Его пальцы сложились в странную фигуру.

С ладони отца сорвался ревущий поток белого огня, который закрутился в спираль и устремился к Смельцову, сжигая кислород на своем пути. Температура скакнула так, что мне, стоявшему в тридцати метрах, пришлось даже прикрыть лицо рукой.

Смельцов побледнел. Он понял, что его обычный воздушный щит такую температуру не выдержит — пламя просто прожжет вакуумную прослойку.

— Да вот хрен ты угадал! — истошно завопил он, сводя ладони вместе и начав вращать ими с бешеной скоростью.

Вокруг боярина мгновенно образовался крутящийся купол из ураганного ветра. Потоки воздуха крутились так быстро, что создавали непроницаемую стену из поднятой пыли и грязи. Огненный поток отца врезался в эту сферу. Пламя начало огибать ветряной купол, безуспешно пытаясь пробиться внутрь, жадно рыча, словно живой зверь, которому не дают добраться до добычи. Смельцов стиснул зубы; было видно, что удержание сферы жрет его живицу колоссальными темпами.

— Долго не продержится! — злорадно крикнул Гордей, сжимая кулаки.

Я молча кивнул. Отец давил чисто на износ, выматывая противника.

Но и Смельцов не был дураком. Он понял, что в глухой обороне против пироманта такого уровня он просто сварится заживо в своем же коконе.

Сбросив свою ураганную сферу в момент, когда поток огня чуть ослаб, Смельцов сделал резкий выпад всем телом вперед.

— Принимай подарок! — выкрикнул он, и от его растопыренных пальцев брызнули десятки тончайших серпов из спрессованного воздуха.

Они летели с пронзительным, режущим слух свистом. Эти лезвия, наверное, могли легко перерубить стальную балку. Одно из них сбрило верхушку молодой сосны метрах в десяти от меня, и дерево с жалобным скрипом рухнуло в снег.

Отец не стал ставить щит. Он перешёл в уклонение Его фигура размазалась в воздухе, и он начал невероятный, смертоносный танец. Святослав Васильевич уклонялся от невидимых лезвий с грацией хищника, как будто чувствуя возмущения воздуха кожей. Он перетекал из стороны в сторону, а в его руках уже загорался огненный шар.

Ещё пять секунд и вот…

С обеих рук отца вырвались длинные, метров по десять, гибкие хлысты из чистого, гудящего пламени. Он с размаху хлестнул ими крест-накрест. Плети рассекли пространство, испаряя на лету остатки ветряных лезвий Смельцова, и устремились к самому боярину.

Иван Титович едва успел подпрыгнуть вверх, подкинув себя воздушным потоком. Огненные хлысты ударили в землю там, где он только что стоял и оставили глубокие, дымящиеся борозды.

Приземлившись, Смельцов тяжело задышал. Его дорогое пальто местами обгорело, на лице появились полосы копоти. Он проигрывал в скорости и огневой мощи.

— Всё, Иван, игры кончились, — холодно прозвучал голос отца. — Ты посягнул на мою кровь. Получай же расплату.

Святослав Васильевич свел ладони вместе над головой, словно сжимая невидимый шар. Живица хлынула из его меридианов сплошным ревущим потоком. Небо над поляной начало окрашиваться в багровые тона.

Между его ладонями начало формироваться маленькое, не больше теннисного мяча, но невыносимо яркое солнце. Оно пульсировало, вбирая в себя окружающее тепло, стремительно увеличивалось в размерах и наливалось бело-голубым светом. Жар стал настолько невыносимым, что нам пришлось отступить на пару шагов назад.