АдвокатЪ 2 (СИ) - Фишер Саша - Страница 32

— Мы выиграем этот суд, — уверенно заявил я.

— Но как же такое возможно? — развела руками вдова. — Александр Сергеевич в больнице, Сергей Аполлонович сказал, что… Кто будет в суде говорить? Вы ведь не можете быть поверенным…

— Вам не нужен поверенный, — сказал я. — Вы можете говорить за себя сами.

— Я⁈ — вдова удивленно распахнула глаза. — Что вы такое говорите⁈ Я ведь женщина! Меня на смех поднимут только!

— Не так давно вас не беспокоило, что вас поднимут на смех, — негромко сказал я. — Вы не побоялись взять в свои руки дело вашего покойного мужа. Неужели сейчас вы намерены сдаться?

На лице вдовы отразились сомнения. Она опустила взгляд в пол, тонкие пальцы сжались в кулаки.

— Послушайте, Прасковья Андреевна, вам не придется что-то изучать и придумывать, в суде нужно просто говорить уверенно, подкрепляя свои слова бумагами, — сказал я. На деле, конечно же, все было сложнее, но сейчас мне нужно было убедить вдову в том, что нужно продолжать борьбу. Вдохнуть в нее уверенность и тот задор, который она продемонстрировала в нашем прошлом с ней разговоре. Когда с энтузиазмом и огнем взялась за изучение премудростей купеческого дела. Если она покажет суду вот такую себя, то у нее есть все шансы очаровать и судью, и присяжных. А об остальном я позабочусь.

— Бумаги, вы сказали? — пролепетала Прасковья Андреевна. — Но ведь бумаги же… Сергей Аполлонович сказал, что…

Я молча извлек из внутреннего кармана папку и развязал тесемки.

— Сергей Аполлонович не всевидящее око, — сказал я. — Это нотариально заверенные копии всех бумаг по вашему делу.

Вдова дрожащими руками взяла со стола одну бумагу. Затем другую. На глаза ее снова навернулись слезы. Она посмотрела на меня.

— Но это же… Как же я… Я же даже не представляю, что говорить… — губы ее подрагивали.

— Как раз за этим я здесь, — сказал я. — Мы сможем победить!

Прасковья Андреевна снова опустила глаза к бумагам. Она перекладывала с места на место один лист за другим. Словно не веря тому, что видит, касалась кончиками пальцев четкого «С подлинным верно».

Потом снова посмотрела на меня и сглотнула.

Вытерла слезы тыльной стороной ладони, потом посмотрела на руку, словно не понимая, почему она мокрая.

— Я… Да, я согласна, Аркадий Ильич, — она всхлипнула и решительно кивнула. — Извините меня за… за малодушие. Я… пока плохо себе представляю, что нужно делать, но… Но вы правы, сдаваться нельзя!

— Понадобится перо и бумага, — сказал я, переходя на деловой тон. — Прежде всего нам с вами нужно написать прошение в суд прошение о личном ведении дела в связи с выбытием представителя. Справку из больницы о состоянии Александра Сергеевича я беру на себя, но прошение вам лучше написать своей рукой.

— А разве не нужна какая-то… доверенность? — спросила вдова.

— Никакой новой доверенности не нужно, вы и есть сторона процесса, — ответил я. — Суд обязан допустить вас, так как вы не можете остаться без защиты прав из-за физической невозможности поверенного продолжать работу.

— Но вы же… Вы же мне поможете? — дрогнувшим голосом спросила вдова.

— Несомненно! — немедленно ответил я. — Давайте начнем прямо сейчас, чтобы завтра утром вы уже могли отнести прошение в окружной суд…

— Мне так… страшно… — проговорила вдова, сцепив пальцы.

— Поверьте, это не страшнее, чем оказаться без крыши над головой, — довольно безжалостно ответил я. Но это сработало. Вдовр собралась, в глазах ее блеснула тень той самой решительности, которую я увидел в ней в тот вечер, когда принес ей попугая.

— Кроме того, вам нужно будет написать еще одну бумагу, — продолжил я. — Прошение о вызове меня свидетелем. Как помощника вашего поверенного. Впрочем, об этом можно написать и в одном прошении.

— Но вы же… Вы же еще несовершеннолетний, — нахмурилась Прасковья Андреевна. — Разве вам можно свидетельствовать в суде?

— Мне семнадцать, это значит всего лишь, что меня будут допрашивать без присяги, — ответил я. — Свидетельствовать в суде не могут «безумные и сумасшедшие». Показания несовершеннолетнего имеют меньший вес, но я не просто прохожий, я помощник вашего поверенного и хранитель бумаг, мои показания — это показания о факте обладания и тождестве копии.

— У меня просто голова кругом от этих всех сложностей… — Прасковья Андреевна на секунду закрыла лицо руками. Но потом потянулась к письменному прибору. — Диктуйте, что мне писать!

— … означенный поверенный находится в больнице в бессознательном состоянии и не может явиться в заседание, назначенное… — диктовал я и следил за тем, как рука вдовы выводит букву за буквой. Чисто по человечески я очень переживал за состояние Александра Сергеевича. Больница, которую я успел увидеть, да и вообще уровень медицины в эту эпоху оптимизма мне не внушали. Даже в том времени, из которого я прибыл, травмы такого рода частенько оказывались… гм… несовместимыми с жизнью. А сейчас, до появления антибиотиков и полноценной диагностики… Усилием воли я отогнал от себя тревожные мысли. Мое беспокойство ничего не изменит. Добиться же победы в этом деле сейчас — это дело чести. И это даже вопрос не только моей профессиональной компетенции. На кону доброе имя Александра Сергеевича. Кроме того, это только первый шаг к тому, чтобы преподнести холодным одно блюдо к столу одного присяжного поверенного, который настолько увяз в делах заезжих мошенников, что сам стал от них неотличим.

— Написали? Отлично, — кивнул я. — Теперь о том, что нам с вами нужно сделать дальше…

Я вышел от вдовы тем же черным ходом, что и пришел. Убедился, что никто за мной не следит, и направился кружным путем в сторону конторы.

«Нужно, чтобы Сергей Аполлонович ни в коем случае не заподозрил, что я все еще занимаюсь этим делом, — подумал я, снова подходя к Гостиному двору. — Он ясно дал понять, что намерен похоронить это дело, не побоявшись даже запятнать репутацию своей конторы…»

— Эй, барин! — раздался от забора голос Федьки. — Куда это вы намылились с таким озабоченным видом?

Бравая троица его соратников радостно скалилась рядом с ним.

— Здорово, Федька, — сбавляя шаг, сказал я.

— Ох и влетит вам, барин, по первое число! — заявил Федька, облизывая леденцового петушка. — Там в конторе Сергей Аполлонович такой шум до потолка подняли. Где, мол, этот бездельник? Выпороть прикажу, раз словей не понимает! Я как услышал, так сразу пятки смазал. Он на Павла Ефимовича орал, что тот, мол, ворон ловил и за вами не уследил, а Павел-то известно что после выволочки делать будет… А я мальчиком для битья не нанимался…

Я посмотрел на Федьку и его парней, и в голове начал складываться план. В кои-то веки юный возраст Аркашки сыграет мне на руку.

— Кстати, парни, — сказал я. — Задание для вас есть. Вы как, готовы к еще одной секретной миссии?

— Мы, барин, хошь сейчас ко всему готовы, — хмуро заявил Гришка.

— Ага, — подтвердил Сенька. — Из балагана нас все равно турнули…

— Из какого балагана? — спросил я.

— Того, с русалками толстомясыми! — описывая руками дуги, не очень понятно объяснил Сенька. И глаза его сально заблестели.

— Балаган братьев Шнипперсон! — выпалил Витька. — На пустыре они поставились, за соляными складами!

— Неужели не слыхали? — снова заговорил Сенька. — Там батюшка бузу поднял, сказал, что на вилы их, охальников, поднимут! И спалят дотла! Такое в Великий Пост устраивать!

— Ой, Сенька, ты ври, да не завирайся! — фыркнул Федька. — Ничего там батюшка палить не обещал, ругался просто!

— А Моня Шнипперсон отбрехивался, что, мол, у него специальное представление, «Великопостный вертеп»! И бумажкой от канцелярии ему тыкал, мол, разрешение у него есть, — сказал Гришка. — Там свинья ученая, и человек-змея, и живые картинки…

— Только за вход там дерут аж алтын! — вздохнул Федька. — Мы попытались пробраться, но нас охранник турнул, а у него рожа такая страшная, с шрамом вот эдаким вот!