АдвокатЪ 2 (СИ) - Фишер Саша - Страница 30

— Этот юноша только что назвал его по имени-отчеству! — почти выкрикнул он. — Значит он его знает!

Снова поднялся шум, все заговорили разом. Пока «квадратная челюсть» не поднял руку, призывая всех к порядку.

— Вы утверждаете, что знаете этого человека? — спросил он.

— Это Александр Сергеевич Полотно, — ответил я. — Помощник присяжного поверенного в конторе господина Емельянова.

На словах «присяжный поверенный» лицо надзирателя скривилось, будто он съел что-то кислое.

Тут ближайший больной вытащил голову из-под подушки и окинул нас мутным взглядом красных глаз.

— Господа, а вы не могли бы шуметь где-нибудь в другом месте? — заплетающимся языком произнес он. — Чан и так раскалывается, силов никаких нет…

— Ваши документы, — равнодушно поинтересовался «квадратная челюсть».

— Увы, — я развел руками. — Не взял с собой, торопился.

— Какое же тут тогда опознание? — философски заметил «квадратная челюсть».

— Но это же форменное… — снова начал возмущаться доктор.

— Послушайте, юноша… — «квадратная челюсть» поднялся с табурета.

— Попрошу меня называть Алексей Михайлович! — отчеканил он, вздернув подбородок.

— Послушайте, Алексей Михайлович, — не стал спорить он. — Ваша работа — лечить людей. Моя — ловить преступников. Ежели каждый будет в чужие дела нос совать, начнется бардак сплошной. Пока вы тут крик разводите, у вас больной помрет. А подозрения свои изложите должным образом в заключении.

— Но преступники… — начал молодой доктор.

— Преступники никуда не уйдут, — усмехнулся «квадратная челюсть». — Всех поймаем, слово сыщика. Только напишите все толком. Пойдем, кум. Нечего у больных над душой стоять.

— Но… — молодой доктор бессильно уронил руки, потом с размаху сел на табурет, с которого только что встал следователь. Уперся кулаками в лоб. — Немыслимо. Это просто не-мыс-ли-мо!

— Давайте я вам помогу, Алексей Михайлович, — тихо сказал я.

Он отнял руки от лица и уставился на меня, словно только что увидел.

— В чем вы мне поможете? — с неприязнью спросил он, бросив мимолетный взгляд на мою сюртук. — Проломить стены этой проклятущей бюрократической машины⁈ Вы думаете, я не понимаю, что тут происходит⁈ Да просто им очень удобно сидеть на мягком и не шевелиться лишний раз! Запах водки учуяли, и все, амба! Шел пьяный, поскользнулся, помер. А то, что по городу бандиты как на своих именинах ходят, им и дела нет!

— На всякого бюрократа может найтись другой бюрократ, — подмигнул я. — Словами воздух сотрясать — это одно. А если экспертная бумага официальным путем придет — совсем другое. Только скажите сначала, как дела у Александра Сергеевича? Вы ведь не считаете, что он пропойца?

— Пропойца, скажете тоже! — воскликнул доктор. Больной на соседней кровати застонал и попытался сунуть голову еще глубже под подушку. — Пульс сорок восемь, нитевидный, дыхание Чейн-Стокса — видите, как дышит? То затихает, то вдруг шумно, судорожно вздыхает. Это, батюшка, коммоция и, весьма вероятно, сдавление мозга — compressio cerebri. Требуется трепанация, иначе он задохнется во сне, как от апоплексического удара.

Молодой доктор продолжал говорить и сыпать терминами, жестами показывая, какие именно должны быть повреждения, когда падают пьяными, и что не так с Александром Сергеевичем. Впрочем, главное я ухватил, несмотря на его заумную терминологию.

— Вы в состоянии сделать трепанацию? — быстро спросил я.

— Увы, мне недостает квалификации, — покачал головой я. — Эти ослы из полицейского управления…

— Давайте этих ослов я возьму на себя, — сказал я. — Клянусь, мы с вами составим такую бумагу, что они будут как ошпаренные бегать и по струнке ходить. Но сначала спасем Александру Сергеевичу жизнь. Кто может провести операцию?

— Доктор Кременной из Симбирска, — задумчиво проговорил молодой доктор. — Но сейчас, в распутицу, мы его, боюсь, две недели ждать будем.

— Лебедев может? — спросил я.

— Может, только он меня и слушать не станет, мы повздорили третьего дня… — смутился молодой доктор.

— Постараюсь вас помирить, — я с облегчением выдохнул. — Лебедева я тоже беру на себя. Доставлю его сюда через полчаса. А вы уж пожалуйста постарайтесь сделать так, чтобы Александр Сергеевич оставался в живых.

— Я с отличием закончил университет в Петербурге! — с гордостью заявил молодой доктор.

— Значит самое время применить знания на практике, — сказал я. — Я доставлю вам Лебедева. А после — составим бумагу.

В прихожую Лебедева я влетел, запыхавшись и распахнув сюртук.

— Николай Степанович! — с порога воскликнул я. — С Александром Сергеевичем беда!

Я вышел на крыльцо земской больницы и перевел дух. В операционной я ничем бы не помог, так что мешаться под ногами у докторов не стал. Лебедев после моего краткого объяснения не стал ничего спрашивать, собрал свой саквояж, отдал Марии указание повесить табличку, что сегодня приема больше не будет.

И вот только сейчас я осознал, что колени у меня уже дрожат от напряжения, и что мне хочется сесть на это не самое уютное крыльцо и сидеть тут до завтрашнего утра, вытянув ноги. Александр теперь в руках Лебедева. Все, что мог сделать для него я было сделано. Стоять под дверью и мешать врачам пользы не принесет.

Но времени на отдых у меня не было. Лебедев даже не заикнулся о своем деле, но это не значит, что я про него забыл. Судя по черновикам в кабинете Сергея Аполлоновича, имелся шанс на то, что страховая выплата еще не совершена. И если это так, то у нас с доктором есть все шансы вытащить его из этой передряги. Ценой, возможно, небольших репутационных потерь, но все же не каторга!

Так что рассиживаться мне было некогда. И я снова припустил бегом. Теперь уже в сторону пристани, рядом с которой стоял каменный дом, облицованный серым гранитом с двумя громоздкими якорями по обеим сторонам входа.

У крыльца я остановился и для начала восстановил дыхание. Если вломиться просто и в лоб спросить, совершена ли выплата по утопшему Карманову, меня попросту с лестницы спустят. Так что действовать надо хитрее. И для начала посмотреть, с кем мы имеем дело.

Здание это не принадлежало обществу целиком. Здесь было речное управление, а отделение общества «Якорь» занимало здесь всего лишь одну комнатку на первом этаже. И сейчас на тяжелой дубовой двери красовалось объявление:

«Прием по вопросам выплат откроется не раньше десятого апреля».

Ниже еще один листок бумаги:

«Отбыли на ежегодное собрание с марта, 14-го до апреля 8-го».

На всякий случай я все же постучал. Но ответа из-за запертой двери не последовало.

Я мысленно сопоставил даты и улыбнулся. Четырнадцатого марта отделение закрылось. Акт Лебедева был составлен пятнадцатого.Я сопоставил обе даты еще раз. Получить деньги они еще не могли.

А ведь есть у Лебедева шанс выйти сухим из этой истории! Акт осмотра, который я просматривал, был датирован пятнадцатым марта. Стало быть, мошенники вместе с этой бумагой поцеловали запертую дверь. А значит факт мошенничества еще не совершился. И это значительно упрощает дело. Если, конечно, удастся убедить доктора явиться с повинной и написать, что, мол, был пьян, не ведал, что писал, просьба отозвать документ. Правда, он может упереться… У Лебедева ведь пунктик на его компетентности. Впрочем, как показывает вот эта бумажка на запертой двери, время у нас еще имеется.

И я направился обратно в контору.

Сначала неспешно, но уже через три шага снова сорвался и помчался бегом. Потому как дел меньше все еще не стало.

На пороге я замер. Сергей Аполлонович сидел за столом, а напротив него — тот самый парнишка, которого я видел в больнице вместе с «квадратной челюстью».

— … не хочу злословить, но, к сожалению, такое возможно… — сделав чрезвычайно сокрушенное лицо, говорил Сергей Аполлонович. — Александр Сергеевич очень хороший человек. И хороший профессионал. Но иногда был склонен… вы знаете… заложить за воротник.