Украина (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 55

Когда Артема поставили на землю, я спросил:

— Ну, что на этот раз выкачали?

Артем принял фуражку, поданую кем-то из смеющихся ребят:

— Не скажу! Большой сюрприз будет!

А колонисты облепили Сергеева и утащили за собой — никакого пиетета к должности генерального секретаря КП (б)У! Да, генсека.

Сталин тоже генсек, он удержал пост в пертурбациях последних лет. «Наследство» Троцкого поделили относительно спокойно, спихнули Склянского, поставили Фрунзе и Сергея Сергеевича Каменева (чьи усы скопировали для образа в «Деревне дураков»). Без драки бульдогов не обошлось, но под ковром, под ковром, а вот после болезни Ленина все пошло куда круче.

В 1924 Зиновьев и Бухарин замутили целую интригу, чтобы отодвинуть Каменева, на которого повесили все ошибки при новом районировании СССР. Например, его долго пинали за Область Войска Донского — так-то войско расформировали и раскидали по новосозданным Ростовской и Царицынским областям, да только не все, западная половина, с шахтами и рудниками, ушла к нам. Шахтеры очень хорошо помнили, как мы за них плечом к плечу дрались, а казаки — что мы их не гнобили. Республику, кстати, переименовали в Украинскую советскую, а что делать, если Луцк, Одесса и Львов совсем не Приазовье?.

Льва Борисовича Каменева сожрали после письма больного Ленина из Горок и отправили в почетную ссылку полпредом в Италию. Год назад с интервалом в неделю померли Ленин и Дзержинский, вот тут и началось в полный рост. Если в интриге с Каменевым Сталин отмалчивался, мотивируя тем, что он «технический работник», то Зиновьева он на пару с Бухариным схарчил без всяких отговорок. Более того, именно тогда начали сажать оппозицию — «зиновьевцев» и «каменевцев», пока еще в вегетаринские политизоляторы.

Ну а как их еще назвать, если вполне комфортабельные камеры на одного запирали только на ночь? А днем можно было невозбранно гулять по всей территории — хошь в волейбол играй, хошь книжки читай, а хошь дискуссию с товарищами устраивай. Даже гостей допускали. Вроде так поначалу сидели и троцкисты в моей реальности, а потом гаечки закручивали, закручивали, и закрутили вплоть до «могилы невостребованных прахов».

Выпинывание Каменева и особенно шефа Коминтерна Зиновьева вкупе с тем, что Красная армия не пошла далее линии Керзона, вернув только земли этнических украинцев и белорусов, весьма позитивно сказалось на международном облике СССР. Последовал вал признаний, даже высокомерная Америка начала предварительные процедуры к установлению дипломатических отношений.

Горны заиграли общий сбор, все устремились во двор колонии, и на минуту там стало суматошно и людно, как в воскресенье на проспекте Кропоткина в Екатеринославе. Но все разобрались по привычным местам, а перворазников буквально за ручку отвели куда надо ребята из комиссии по встрече.

Сигнал «Общий сбор» произвел разительные перемены — колонисты в последний раз подровняли свои ряды, добродушные и покровительственные лица взрослых мгновенно посерьезнели и заострились вниманием.

Руководитель колонии закончил протирать очки, водрузил их на нос и, не оглядываясь (знал наверняка, что все уже готово), скомандовал:

— Под знамя — смирно!

Грохнули барабаны оркестра, вскинулись вверх в рот-фронтовском приветствии кулаки, торжественно и неторопливо выплыло на двор в руках знаменной бригады черное полотнище с красной звездой. Боевой, заслуженный флаг, врученный колонии самолично Нижняковским после расформирования Крымского корпуса.

После краткого приветствия и торжественных ритуалов сбора отряда победителей, которым выпала честь косить рожь и вязать первый сноп, мы все двинулись по украшенной флагами и гирляндами дороге к намеченному под жатву полугектару, тоже обнесенному флагами.

Командир сводного начал косить, идущая за ним бригада девушек ловко связала первый сноп соломенным жгутом, обмотала цветочной гирляндой и передала командиру. Он поднял сноп на плечо и с напутственными словами вручил самому младшему колонисту под общие аплодисменты.

Следом на поле вынеслись механические жатки, сидевшие в седлах как влитые хлопцы вели коней рысью, не притормаживая даже не поворотах. Круг, второй, третий — поле сжато!

По возвращении рассаживались за столы абы как, позабыв про назначенные места, не чинясь ни возрастом, ни должностями — генсек и дидусь из Александровки, шефская комиссия и бывшие махновцы, комбриг и атаман, директор совхоза и учитель.

Первое слово дали Сергееву.

— Ребята! Вы большие молодцы! Первый сноп это хорошо и даже отлично…

Уловив в речи очевидное «но», ряды шевельнулись.

— Сегодня у меня для вас совсем необычный подарок, — Артем сделал небольшую паузу и бахнул: — Партия решила подарить вам завод.

За столами зашуршал удивленный шепоток.

— Вы наверняка знаете, что принято решение о строительстве на Днепре мощных электростанций, что уже начаты земляные работы. Через несколько лет мы получим электрическую энергию, которую нужно будет направить на заводы, в города и села. Нам потребуются сотни и тысячи электротехников, громадное количество электроприводов и электроинструмента.

Гул недоумения за столами рос, но Артем не обращал внимания, а продолжал:

— Мы решили создать на основе вашей колонии электротехнический техникум и завод электроинструмента!

После нескольких секунд молчания, ушедших на осмысление, колонисты взревели, а командиры кинулись вытаскивать генсека из-за стола и качать по второму разу.

После обеда играли в лапту и футбол, салочки и городки, гостей водили купаться в пруду и реке. Я же воспользовался паузой, вытащил из машины две стопки книг, перевязанных шпагатом и донес до кабинета руководителя.

— Вот, принимай в библиотеку.

Мой одногодка близоруко улыбнулся, крикнул в окно пробегавшего хлопчика, и через несколько минут перед нами явился всклокоченный колонист старшего возраста:

— Вызывали, Антон Семенович?

Но тут же разглядел стопки и кинулся к ним:

— Ух ты, новые!

— Не просто новые, а про нас. Вот, смотри.

Я развязал узел и вытащил первый русский перевод изданной три или четыре года тому назад в Праге «Osudy dobreho vojaka Svejka za svetove valky, v ruskem zajeti a ve meste Jekaterinoslav» — «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны, в русском плену и в городе Екатеринославе» (среди иллюстраций мне больше всего нравились те, на которых Йозеф Лада изобразил страхолюдного и бородатого «атамана Махно»). Следом — первое издание романа Булгакова «Черная гвардия», «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова, «Гиперболоид инженера Гарина» Толстого, «Жизнь Клима Самгина» Горького, «Зависть» Олеши, «Человек-амфибия» Беляева и многие другие. Председатель библиотечной комиссии закопался в книжные сокровища и перестал обращать на нас с Макаренко внимание.

— О, книги! Новые? — зашел Артем и немедленно присоединился к разбору стопок. — А это что?

Он держал в руках «Некоторые соображения к развитию социалистической теории».

— Это мое. Долгими вечерами думал, думал и положил на бумагу.

— Опять, небось, Маркса критикуешь?

— Не без этого.

Сергеев воздел палец и преувеличенно серьезно выдал:

— Теория Маркса всесильна, потому что верна!

— Это очень опасная индульгенция, — покачал я головой.

— Почему же? — удивился Артем.

— Вы таким манером избавляете себя от сомнений в собственной правоте.

— Что, опять за свое?

— Ну ты же технарь, почти инженер, образованный человек! Ты же знаешь, что любая научная теория имеет степень приближения, наука развивается, неизбежно придут новые теории…

— Ну предположим.

— Да-да, вспомни теории в физике, химии, геологии и так далее. А большинство партийцев затвердило марксовы основы, как дьячок «Отче наш», и считает, что этого достаточно. Более того, при развитии практики фракционной борьбы вы будете душить всякого, кто осмелиться высказать нечто новое. А без хорошей теории социализму смерть.