Украина (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 21

Бои продолжались, в полк и дивизию вливали различные отряды — Мариупольский, Изюмский, остатки Сводно-гренадерского полка, батальон с Салоникского фронта, но решительного перевеса достичь не удавалось.

Прощупав передовые линии корпуса, махновцы изменили тактику — вместо засад на боевые части они, пользуясь разрывами фронта, прекрасным знанием местности и помощью, которую они получали в любом рудничном поселке, просачивались малыми подвижными группами, исчезая после коротких налетов на тылы.

Командир корпуса генерал Деникин в ответ предпочел собрать оба Партизанских стрелковых и Конно-партизанский полки, а также Алексеевский артдивизион в плотную группу на узловых станциях. Вынесенные позиции обороняли роты, а то и взводы, но как только они подвергались атаке, из тыла слали эшелон с подкреплением.

Несколько дней это работало, но махновцы и тут нашли способ: малые группы прекратили налеты, зато готовили к подрыву полотно дороги. А потом одновременно обозначили атаку на Скаловую и Ларино. Два батальона помчались на выручку, первый успел, но угодил в артиллерийскую ловушку — Скаловую накрыли из десятка орудий, а пути за станцией взорвали. Второй состав просто улетел под откос.

Когда стало ясно, что еще десяток таких атак и корпус потеряет боеспособность, Деникин решил действовать бронепоездами, которые передала Донская армия, пуская их тараном вперед при поддержке пехоты и немногочисленной кавалерии.

— С кавалерией в ближайшие дни станет получше, — уверенно заявил Коноплев на очередных посиделках, когда батальон вывели в резерв на станцию Чистяково.

— Ее возьмут из воздуха? — хмыкнул Дубровин. — Наши начальники овладели цирковыми фокусами?

Он привык к самым неожиданным слухам — то о высадке в Крыму десяти французских дивизий, то о поразившей Москву эпидемии, то о каком-то волшебном «фиолетовом луче» чудовищной мощи, которым можно сжигать города — и относился к ним скептически.

— Отнюдь! — весело поднял палец штабс. — Представьте себе, господа, большевики своими жестокостями восстановили против себя все верхнедонские станицы.

— Охотно верю, а нам-то что с того?

— Нам прямая выгода: красные казачьи полки из тамошних уроженцев взбунтовались и пробиваются к нам, на Попасную и Дебальцево.

— А что же не к своим?

— Ну, вы же понимаете, там взаимное озлобление такое, что порешат сразу.

На следующий день треп Коноплева получил неожиданное подтверждение: полк перебросили на север, как раз в указанном направлении.

Весь батальон и рота Дубровина целый день атаковали Дебальцево, но махновцы ловко маневрировали огнем, заставляя платить большой кровью за каждую сажень. К вечеру, когда капитан уже думал, что придется всю ночь лежать в снегу, подошел «Офицер», Дубровин выслал к нему связиста с флажком, и через полчаса бронепоезд несколькими залпами трехдюймовок сбил махновские пулеметы.

Толкая впереди себя контрольную платформу, «Офицер» осторожно тронулся вперед, пошевеливая стволами пушек и пулеметов, выпуская в зимнюю темноту снопы искр. Рота поднялась и осторожно двигалась вслед по обе стороны полотна.

Впереди, со стороны махновцев, скрежетнули колеса по рельсам, и появилось слабо различимое во мраке пятно. Оно быстро надвигалось, Дубровин видел, что бронепоезд встал и открыл беглый огонь из головного орудия и даже попал, но поздно — тяжело груженый вагон и толкающий его паровоз домчались до цели. «Офицер» вздрогнул, заскрежетал, переднюю платформу сложило пополам и отбросило в сторону, вагон столкнулся с передней бронепощадкой и взорвался.

Взметнулся вихрь снега, щебня, все застило паром и дымом, плеснуло огнем… Дубровин, стоя в снежном поле во весь рост, заторможено смотрел, как вздыбилась стальная змея и медленно, вагон за вагоном, повалилась под откос.

Махновцы не воспользовались моментом — может, у них худо с патронами, может, их с севера прижали те самые казаки. Дубровин, выждав паузу, повел своих солдат бегом к останкам бронепоезда.

Из разбитых и перекореженных железных коробок самостоятельно выбралось всего три человека, остальных, живых и мертвых, выносили на руках и укладывали в два ряда. Из тыла торопилась санитарная двуколка, подскакивая на мерзлой земле. Последним вытащили командира башни, с проломленным боком. Дубровин застыл и не сразу опознал в раненом капитана Скабичевского: лицо его заливала кровь из рассеченной брови, но это была меньшая из проблем — из кровавого разрыва торчали белые ребра, за которыми раздувалось и схлопывалось легкое. Скабичевский шевельнул губами и слабо поманил Дубровина пальцами правой руки — левая безжизненной культей лежала вдоль тела.

— Надо… было… — тяжело дыша и напрягая последние силы проговорил артиллерист.

— Что надо? — наклонился к нему Дубровин. — Воды?

— соглашаться… — голова Скабичевского дернулась, по телу прошла судорога и он застыл, вытянувшись в струнку.

— Отмучался, — потянул фуражку с головы Курков, опять вышедший из передряги целехоньким. — Царствие небесное…

Гибель бронепоезда «Офицер» словно подкосила корпус: пропал задорный наступательных дух, ушла энергия, осталась тупая злость, и понемногу прорастало уныние. Не помогали и активно раздуваемые штабом Корнилова слухи о поставках союзниками бронированных боевых машин — танков.

Смерть Скабичевского заставила Дубровина впервые подумать о том, что ему надоело воевать. Но отставка для добровольца невозможна, оставалось мечтать о ранении.

Век брони и пара

Декабрь 1918, Екатеринослав

Телефонист растерянно помотал головой — нету.

— Давай-ка в совнарком.

Он снова закрутил ручку аппарата, назвал барышне номер, но ровно с тем же успехом — нету.

Не было Артема и на митинге в университете, и на вокзале, в комитете большевиков, в госпитале, в казармах… Куда бы мы не позвонили, он либо «еще не приезжал», либо «только что уехал». Принцип неопределенности Гейзенберга-Сергеева — Артем в Екатеринославе, но где именно? Он мотался по городу с утра до вечера, при этом успевал провести заседание правительства, договориться с путейцами, убедить студентов не бузить, а записываться если не в бойцы, то в санитары, провести резолюцию поддержки Приазовской республики коммунистами. Наконец-то я вживую увидел, что означают в биографиях скупые строчки «выдающийся организатор».

В конце концов я плюнул, у меня есть дела поважнее, чем ловить Артема (хотя без него налаживать координацию с Москвой сложнее) и поехал на Брянский завод, проверить, как там идет строительство тяжелого бронепоезда.

«Тяжелого» очень условно — по шестидюймовому калибру орудий. Оснащенные трехдюймовками или вообще без пушек считались «легкими», но могли иметь серьезное бронирование. Только разбираться в этой чересполосице и кустарщине нет времени, нам нужны орудия на платформах, для драки в Донбассе самое то, что надо.

— Товарищ, где бронепоезд строят?

Неприветливый работяга поднял тяжелый взгляд, перевел его с меня на Лютого, на хлопцев конвоя — штаб запретил мне мотаться вдвоем, только в сопровождении эскорта.

— Товарищ Махно? — глаза его засветились узнаванием. — Дык там, во втором цеху, где литейка.

— Покажете?

— Да тут саженей сто, как во-он за тот угол завернете.

Там нас ждал черный полувагон, даже не серо-стальной или крашеный зеленым — раньше он наверняка возил уголь. Теперь вдоль железных бортов выстроили стенку из шпал, склепали из котельного железа полубашню и подняли в нее шестидюймовку.

Со стоявшей у борта телеги внутрь подавали ящики со снарядами, я дождался заминки и залез по железной лесенке наверх. В нос шибанул креозотовый запах шпал, на которые четверо рабочих громоздили каркас будущего перекрытия. Еще несколько человек выгребали из углов мусор, а на освободившееся место складывали снаряды. Телеграфист мелом чертил направления кабеля и тут же промерял расстояния между узлами складным метром, а потом записывал в книжечку.