Дикие Чащи (СИ) - Молотов Виктор - Страница 39

Я нахмурился. Услышанное мне сразу не понравилось.

— Только не говорите, что он вернулся.

— Нет, — качнул головой Ярослав и повёл рукой в сторону Тиши. — Но есть основания полагать, что свои тайники он там оставил. Тишь что-то учуяла и не отходила от места, пока я сам не подошёл посмотреть.

Я опустился на одно колено и провёл ладонью по голове василиска. Чешуя под пальцами оказалась сухой и тёплой. Тишь чуть прикрыла глаза, и между нами протянулась тонкая тёплая нить, которую я уже научился узнавать. По ней василиск передал мне образ.

Вот она скользит по сырой земле, низко прижимаясь брюхом к траве и выслеживая добычу. Запах мелкого зверья ведёт её через подлесок, лапы бесшумно ступают по мху, и весь лес для неё разворачивается в густой смеси запахов и тепла.

И вдруг чутьё натыкается на нечто чужое, холодное и совсем неправильное. Под слоем земли прячется ровная грань, обтёсанная чужими руками, а от неё тянет таким же могильным холодом, какой я когда-то чувствовал на мёртвых землях Тенелиста. Картинка дрогнула, и вместе с ней по спине у меня пробежал тот же неприятный озноб, что и у самого василиска.

— Явно человеческих рук дело. Какой-то лаз, — проговорил я вслух, поднимаясь на ноги и стряхивая с колена прилипшую хвоинку.

— Пробовал его открыть, — подал голос Ярослав. — Голыми руками не вышло, только палец ободрал о камень. Лаз запечатан магическим образом, причём не наспех. Тут потребуется заклинатель.

Я медленно потёр подбородок, перебирая в голове то немногое, что мы знали о хозяине мёртвых земель.

— Странная выходит логика, — протянул я. — Сколько же талантов у Тенелиста? Он и силу леса поглощает, и ментальные атаки на нас насылает. А теперь ещё и мастерство заклинателя. Это уже совсем не сходится. Обычно дар даётся один.

В моей стихии тоже присутствовали заклинания, но они были совершенно другого толку. Они скорее первое время служили мне костылями для направления магии, а так я могу обходиться и без них.

— Верно говоришь, внучок.

Голос раздался у меня за спиной, и вместе с ним по комнате пополз запах перегара. Валерьян возник возле моего плеча и сложил руки на призрачной груди с видом человека, который собрался прочесть небольшую лекцию.

— Не бывает такого, чтобы у одного мага сходилось разом несколько дорог, — продолжил дед. — Я за свою долгую жизнь, а потом и за не менее долгую смерть, повидал всякого. И всегда было одно и то же. Друид силён в лесу, заклинатель вяжет печати, целитель латает тела. Каждому своя стезя, и перепрыгнуть с одной на другую почти невозможно.

— Значит, либо кто-то делает это за него, — подхватил я мысль, — либо мы попросту чего-то не знаем. И Тенелист научился совмещать в себе разные дары.

— Вот именно, — Валерьян качнул головой. — Слишком уж он разносторонний для одиночки. Либо у него есть хозяин, который дёргает за ниточки, либо он сам кому-то служит ниточкой. А может, и вовсе собрал вокруг себя целую свору таких же, как он, и каждый тащит своё ремесло в общий котёл. Это звучит более реалистично.

— Тогда печать на этом лазе ставил не сам Тенелист, — заключил я. — Но больше в лесу мы никого не видели. А значит, твоя реалистичная теория не самая реалистичная.

Дед хмыкнул.

— И это очередная загадка, — вздохнул я и устало провёл ладонью по лицу. — Как же они мне надоели! Но одно понятно: чтобы её разгадать, нам и правда нужен заклинатель.

— Я знаю одного, — знакомый голос прозвучал прямо у меня в голове.

И из-за шкафа осторожно высунулась рыжая морда с настороженными глазами.

— В Волгине живёт, — продолжил Пушок. — Мы с ним как-то пили! Голова у меня после дня три гудела, зато печати он распутывал лучше всех в городе. Хитрый старикан, скользкий, как налим, но дело своё знает. Имя, правда, не помню…

Ближе подходить белка явно не собиралась. Пушок косился на василиска и прижимался к стене так, будто хотел в неё врасти и слиться с деревом.

Тишь медленно повернула треугольную голову в сторону шкафа, и Пушок мгновенно скрылся обратно, только рыжий хвост мелькнул. Я не сдержал улыбки. У этой белки определённо была своя война, и в ней она всегда оставалась проигравшей стороной.

Услышав про заклинателя, я не стал тянуть и сразу направился к телефонному аппарату. Снял трубку, попросил барышню соединить меня с городом и назвал номер квартирной хозяйки, у которой Горенков оставлял для меня связь. Тот отозвался после второго гудка, бодрый.

— Сева! Лёгок на помине, — обрадовался он. — Я как раз про тебя думал. Хотел спросить, не нужно ли чего из города привезти. Что стряслось?

— Дело есть, Мишка. Нужен мне один человек, заклинатель.

В трубке повисла короткая пауза, и я услышал, как Горенков что-то чиркает карандашом на бумаге.

— Заклинатель, значит, — протянул он. — Серьёзные у тебя нынче заботы. Их в городе по пальцам пересчитать можно, да и те всё больше шарлатаны, которые гадалок от настоящего ремесла отличить не способны. Приметы какие есть? Имя, адрес?

— Примет почти нет, — признался я. — Знаю только, что любит он посидеть за рюмкой, и по старым кабакам его должны помнить. Покопай там, где наливают, и спрашивай про того, кто берётся за хитрые замки и старые печати. Человек, по слухам, немолодой и в деле опытный.

— По кабакам, — повторил Горенков, и в голосе у него прорезалось знакомое азартное любопытство. — Это я с превеликим удовольствием. Считай, по родным местам пройдусь! У меня там в каждом втором заведении знакомец сидит, кто мне должен. Сыщу твоего колдуна, не сомневайся.

— Только не загуляй сам, — предупредил я. — Мне ты нужен трезвый и с человеком, а не наоборот.

— Обижаешь, Всеволод Сергеевич, — фыркнул он с притворной серьёзностью. — Я теперь лицо солидное. Так, пригублю для дела пару рюмок, языки развязать, и обратно. Дай мне срок до завтрашнего утра, и доставлю тебе заклинателя прямо к крыльцу.

— Договорились. Жду тебя с человеком.

Я повесил трубку, и день покатился своим чередом, как и положено в поместье с санаторием, где работы всегда хватает с лихвой.

После обеда я обошёл палаты вместе с Лизой. Больше всего меня интересовал Гордей Лукич.

Он сидел у окна, положив на колени потемневшие руки. Кожа на тыльной стороне ладоней пошла глубокими бороздами, похожими на трещины в старой коре, и сгибалась туго, с явным усилием. Я присел рядом и осторожно взял его запястье, прислушиваясь к тому, что творилось у него внутри.

И то, что я ощутил, мне совсем не понравилось. Под человеческой кожей медленно, упрямо разрасталось нечто древесное, чему в живом теле было совсем не место. Оно тянуло из человека соки, как молодое дерево тянет их из почвы, и с каждым днём забирало всё больше.

— Ну как, господин Дубровский? — с надеждой спросил Гордей Лукич, и даже губы у него двигались туго.

— Хворь ваша непростая, — честно ответил я, не отпуская его руки. — Быстро такое не лечится. Мне нужно ещё немного времени, чтобы понять её причину. Но я найду способ вам помочь, не сомневайтесь.

Гордей Лукич благодарно кивнул, а я поднялся уходить. Его случай цеплял меня сильнее других, и не только из любопытства. Древесина, прорастающая сквозь живую плоть, слишком уж напоминала ту ядовитую гниль, что сочилась из мёртвых деревьев на землях Тенелиста.

— Я всё прикидываю, с какой стороны к нему подступиться. Травы уже понятно, что не берут, вода из источника тоже. Будто и не болезнь вовсе, — сказала Лиза, когда мы вышли в коридор.

— Дай мне пару дней. Сейчас навалилось кое-что другое, не менее важное. Но Гордея Лукича я не оставлю.

Лиза посмотрела на меня внимательно, словно хотела расспросить про это «другое», но передумала и только кивнула.

Горенков слово сдержал. С самого раннего утра следующего дня у ворот поместья остановилась запряжённая повозка, и колёса её ещё не успели замереть, когда возница спрыгнул на землю.

Из повозки, тяжело опираясь на трость, выбрался старик. Левую ногу он заметно подволакивал при каждом шаге и потому спускался долго, нащупывая опору. Седые волосы он стягивал на затылке тонким ремешком, а глубокие морщины на лице делали его похожим на старый, потрескавшийся от времени корень. Несмотря на хромоту, держался он удивительно прямо, и в спокойном цепком взгляде его не было ни тени стариковской растерянности. Скорее уж он сам разглядывал меня, поместье и лес за моей спиной, будто прикидывал что-то одному ему известное.