Дикие Чащи (СИ) - Молотов Виктор - Страница 38

Это проняло его сильнее любой названной цифры, и я почти услышал, как в голове у Ладыгина застучали счёты. Про то, что я готов обеспечивать его травами даже зимой, Ладыгин не знал.

— А ведь дело говорите, Всеволод Сергеевич, — протянул он совсем другим тоном. — Под такой расклад я и условия пересмотрю.

Ладыгин повздыхал ещё немного, потом всё-таки сдался.

— Под вашу поставку подберу сухой сосняк и дуб, доставлю своими подводами. Только в следующий раз, прошу, предупреждайте заранее: я под такой обмен весь день перекраиваю.

— Заранее так заранее. До встречи, Антон Алексеевич.

Я повесил трубку, довольный тем, что проблема решилась окончательно.

Дальше день пошёл своим чередом, и забот в нём хватало с лихвой. С утра я успел проводить выздоровевшего Оленского. Парень уезжал самостоятельно, румяный и бодрый, ничем не похожий на ту полупрозрачную тень, которую пару недель назад внесли к нам на носилках. Вместе с ним поправился и пациент по соседней палате, так что обе койки в восточном крыле освободились разом.

Долг перед семьёй Оленских этим был закрыт окончательно. Аппарат связи, что они когда-то передали мне через Горенкова, я отработал сполна, и осознавать это было до странного приятно. Ходить в должниках я не любил.

Радость, впрочем, была недолгой, потому что новые пациенты везли с собой новые загадки. В то же утро к воротам подкатила коляска, и из неё с трудом выбрался пожилой мужчина с очень странной кожей. Она была тёмно-коричневой, но не такой, какую я видел у выходцев с африканского материка. Кожа этого человека выглядела одеревеневшей, будто кору натянули поверх живой плоти. Двигался он скованно, и каждый шаг давался ему с явным усилием.

Я присмотрелся к нему. Пальцы у старика не сгибались до конца, на тыльной стороне ладони кожа пошла глубокими бороздами, и от него едва уловимо тянуло сухой древесной горечью, которая на обычную хворь не похожа.

— В Петербурге лекари только руками развели, — проговорил он, и даже губы у него гнулись туго. — Сказали, такого они отродясь не встречали. Вся надежда на вас, господин Дубровский.

Эту фразу я слышал в санатории чаще любой другой, и всякий раз во мне просыпалось желание лично познакомиться со столичными лекарями. Любопытно было бы взглянуть, как устроены руки, которые так часто и так ловко разводят в стороны.

— Имя ваше как? — спросил я, помогая ему утвердиться на ногах.

— Гордей Лукич, торговец я. По мехам, по коже. Возил товар, а полгода назад вот этой рукой словно деревенеть начал, и дальше, дальше, по всему телу пошло.

Я хорошо запомнил и имя его, и срок в полгода. С такими сроками в нашем деле уже не шутят, и браться за дело предстояло без промедления.

Мы с Лизой провели гостя внутрь и определили в одну из освободившихся палат. В коридоре Лиза задержалась, окинула взглядом заполненные комнаты и качнула головой.

— Такими темпами скоро придётся ещё этаж отращивать, — сказала она.

— Учитывая, что здание у нас живое, это вполне даже выполнимо.

Я поднял взгляд к потолку, прикинул, как ляжет новый ярус поверх старых корней, и пришёл к выводу, что справлюсь.

— Если возьмёшься, обязательно позови меня, — Лиза улыбнулась уголком губ. — Хочу посмотреть своими глазами.

Она кивнула мне и отправилась осматривать нового гостя, а я зашагал к поместью.

У самого крыльца меня перехватил Степан, в руке он держал конверт и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Барин, письмо. С утра принесли. А отправителя нет, ни имени, ни печати.

— Кто передал? — строго спросил я.

— Посыльный. Говорит, заплатили ему, чтоб доставил, и щедро. А кто заплатил — хоть убей, не говорит. Я его уже и так спрашивал, и эдак. Без толку.

— Давай сюда.

Конверт лёг мне в ладонь. Бумага была плотной и дорогой, из тех, что покупают не для пустых записок. Я прислушался к письму уже привычным чувством и не уловил в нём ни искры магии. Проклятия внутри не было, иначе источник отозвался бы во мне раньше, чем я успел бы взять конверт в руки.

Вскрыл конверт и вытащил то, что лежало внутри. Это был один-единственный лист, и на нём от руки была выведена одна короткая строка.

«Ты за всё ответишь».

Глава 16

Письмо я перечитал ещё раз и окончательно убедился, что меня попросту хотят запугать. Угроза на дорогой бумаге, без единой искры силы, годилась разве что на то, чтобы испортить человеку утро.

Степан переминался с ноги на ногу в шаге от меня и заглядывал в письмо через моё плечо, будто надеялся вычитать там что-то важное. Лоб у него собрался в глубокие складки, а пальцы он то сжимал, то снова разжимал, как делал всегда, когда не находил себе места.

— Барин, может, охрану усилить? — не выдержал он наконец. — Мало ли кто такое пишет. Времена-то нынче неспокойные.

Я неторопливо сложил листок вчетверо, чтобы слуга видел, как мало меня это занимает. Степан и без того переживал за двоих, и подбрасывать ему поводы для тревоги было ни к чему.

— Не суетись, — ответил я спокойно. — Кто хотел бы навредить по-настоящему, тот не стал бы предупреждать запиской. Это пугает, а не угрожает всерьёз.

Слуга недоверчиво покачал головой, но спорить не стал и отступил на пару шагов, всё ещё косясь на письмо в моей руке.

Кто мог его прислать? Вопрос хороший. Врагов я успел нажить много, хотя прожил в этом мире совсем недолго. Тот же Шатунов вот-вот должен был вернуться из психушки, если его уже оттуда не выписали, и наша с ним эпопея пока что далека от завершения. Но что-то мне подсказывало, что навряд ли это его рук дело.

Скорее уж Озёров. После всего, что случилось на суде, он держал на меня обиду куда более тяжёлую, и затаённая злость такого человека вполне могла вылиться в подобную записку.

А может статься, и Чернов написал, которому пришлось крепко подставиться. Или вовсе Тенелист… Хотя этот навряд ли стал бы размениваться на бумажные угрозы. Так же, как и «часовщик», это не его методы.

Гадать дальше, не имея на руках ни единой зацепки, было пустой тратой времени, поэтому я просто запомнил почерк до последнего завитка, чтобы при случае было с чем его сравнить.

Записку разорвал на мелкие клочки и бросил под ноги. Обрывки легли на влажную землю, и та неспешно сомкнулась над ними, втянув бумагу куда-то вглубь себя. Степан провожал это зрелище круглыми глазами. Этот дурной умысел мой лес переварит без остатка, и пускай неизвестный доброжелатель гадает, дошло ли его послание до адресата.

Я отпустил Степана заниматься хозяйством и вошёл в дом. Навстречу мне из полумрака коридора выползла Тишь.

За последние недели василиск заметно вытянулся и вымахал в длину уже на добрый метр с лишним. Молока ей давно перестало хватать, и на охоту она теперь уходила в лес сама. Добычей ей служили мелкие лесные грызуны, а по твёрдому убеждению Пушка — ещё и он сам. Тёмно-зелёная чешуя с медным отливом тускло поблёскивала в утреннем свете, золотистые полосы по бокам мерно пульсировали в такт дыханию, а янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня снизу вверх внимательно и спокойно.

Признаться, к этому времени я и сам начал держаться при ней настороже. Сухой шорох её чешуи по половицам заставлял меня невольно замирать на месте, а гребень вдоль хребта поднимался и опадал так плавно, что в нём угадывалась дремлющая до поры опасность.

Следом за василиском в коридоре показался Ярослав.

— На прогулку? — спросил я у него.

— Да вот только вернулись, хозяин, — прошипел бывший Полоз и склонил голову. — Сразу к тебе и направились.

Я невольно усмехнулся. С самого утра у крыльца топтался Степан с письмом, теперь вот эти двое явились прямо с порога леса. Затишье, похоже, и впрямь подошло к концу.

— Какое сегодня насыщенное утро. Сразу все ко мне, — заметил я и кивнул в сторону гостиной. — Ну, рассказывайте. Что нашли интересного?

— Прямо мысли читаешь, хозяин, — чуть усмехнулся Ярослав, и его вертикальные зрачки на мгновение сузились, а потом снова расплылись. — Мы по бывшим гиблым землям гуляли. Тишь повадилась туда бегать за дичью, я её одну не пускаю, вот и хожу следом. И почти вплотную к старому логову Тенелиста подошли.