Дикие Чащи (СИ) - Молотов Виктор - Страница 24

Лиза обошла обновлённый кабинет, провела ладонью по живой стене, и на её лице недоверие смешалось с откровенным удовольствием.

— Надеюсь, вместе со стеной не поехали и трубы, — сказала она.

— Нет, их в этой части не было, — усмехнулся я. — А вот электричеству достанется. Но этим уже рабочие займутся, не я. Им всё равно лампы на второй этаж заводить, заодно и тебе проводку поправят.

Лиза покачала головой, но уголки её губ всё-таки приподнялись в улыбке.

— Когда-нибудь ты своим домом кого-нибудь напугаешь до смерти, Всеволод, — сказала она. — Представь: ляжет пациент спать, а к утру у него стена в другом месте.

— Тогда я ему скидку сделаю, — усмехнулся я.

Лиза хихикнула, а затем прошлась по новому пространству, прикинула, куда встанет вторая кушетка. На её усталом лице проступило удовольствие хозяйки, которой наконец дали развернуться.

— Вот тут пусть будет ширма, — она обернулась ко мне. — А себя-то беречь когда научитесь, Всеволод?

— После похода отосплюсь, — ответил я.

— После похода, — повторила Лиза без всякого выражения и снова взялась за склянки. — Я проверю.

Последние слова звучали уже теплее, и я чуть улыбнулся. Вышел обратно к рабочим. Надо же порадовать их, что работы прибавилось ещё на десятки квадратных метров, если считать по всем этажам.

К закату второй этаж было уже не узнать. Там, где утром гулял сквозняк по голым балкам, теперь тянулся ряд готовых комнат. Я прошёлся по новому крылу из конца в конец и остался доволен.

Через неделю Кузьмич обещал привезти мебель, а ещё через пару дней можно будет заселять первых из очереди.

Возня с расширением сожрала весь день. Этаж за этажом, комната за комнатой, и каждый раз приходилось заново уговаривать дерево лечь так, как удобно людям. Само по себе оно росло по-своему, и людского удобства в этом росте было мало.

К вечеру я порядком вымотался. Ног под собой я ещё не терял, но тяжесть в плечах стояла плотная, будто весь день я мешки на склад таскал. Голова слегка гудела.

Опадыши тоже вернулись под вечер, когда рабочие уже сворачивались.

Причём я почувствовал их раньше, чем заметил. Эти крохотные духи стали моей лучшей находкой за последнее время. Незаметные и неприметные, они скользили по лесу так тихо, что даже птицы их не замечали.

Говорить опадыши не умели, как и почти всё в этом лесу. Вместо слов они передавали образы, и они складывались у меня в голове сами собой, один за другим, будто кто-то листал передо мной книгу с картинками.

Сначала я увидел его логово. Тёмная глотка в склоне, заросшая мёртвыми деревьями, и над ней тяжёлое, давящее небо. Вокруг логова кольцом стояли барьеры. Тонкая мерцающая паутина, натянутая между деревьями и вбитыми в землю узлами силы.

Следом пришёл другой образ. Что-то чужое подползает к черте, и в тот же миг по всей паутине проходит дрожь, а в самом центре, в логове, вскидывает голову тёмная фигура. Сторожевая система. Стоит чему-то запретному пройти меж этих барьеров, и Тенелист тут же это видит. Если, конечно, идёт не он сам.

Дальше опадыши показали мне самое любопытное. Питались эти барьеры не кристаллами, как обычные охранные системы. Я увидел, как от каждого узла паутины тянется тонкая живая нить, и каждая уходит к какой-нибудь твари: то к мутанту из аномальной зоны, то к обращённому духу с чёрными пятнами на шкуре. Барьеры кормились ими. Каждым из тех, кого Тенелист подмял под себя или обратил.

Картинки шли одна за другой, рваные и быстрые, как обрывки чужого сна. Тварь дёргается в путах невидимой привязи, и узел барьера наливается мрачным светом. Обращённый дух бьётся внутри своей клетки, а паутина над логовом разгорается ярче. Чем больше у Тенелиста пленников, тем крепче его стена. Оборону он выстроил из чужой боли и сам на неё не тратил ни капли.

Я сложил это в простую схему. Чтобы разрушить несколько барьеров, у меня было два пути.

Либо снять с привязанных существ ментальный контроль, как я снял его когда-то с Михи, либо просто уничтожить тех тварей, что питают узлы. Опадыши услужливо показали, какая тварь держит какой барьер.

Вот это и есть слабое место, которым я воспользуюсь.

Затишье закончилось быстро, и с раннего утра я отправился на военный совет. Граф Бойков собирал баронов у себя, в Волгине. По обыкновению взял с собой охотников — Виктора и Славу.

Дорога заняла без малого два часа. Конь шёл ровной рысью, в тени деревьев ещё держался утренний холодок, и я перебирал в голове предстоящий разговор.

Особняк Анатолия Васильевича стоял в самом центре города. А в зале совета я уже бывал. Длинный стол на два десятка кресел, портреты Бойковских предков вдоль стен и тяжёлые дубовые двери с резьбой у входа.

Я вошёл и первым делом осмотрел кресла. Занятых оказалось меньше, чем я ожидал увидеть. Несколько мест пустовало, и не случайно. Любое пустое кресло на таком совете говорит громче иного крикуна.

Знакомых лиц я насчитал немного. Двое-трое баронов кивнули мне сдержанно, прочие сделали вид, что заняты разговором с соседом. После прошлого собрания, где Чернова вывели из зала в наручниках, смотреть на меня здесь стали иначе. С опаской. Эта опаска устраивала меня куда больше прежнего пренебрежения.

Граф Бойков сидел во главе стола, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Серые глаза, седые сведённые брови и ни тени волнения на лице.

Этот человек был политиком до мозга костей. Превыше справедливости он ставил порядок и решения принимал так, как опытный шахматист передвигает фигуры: хладнокровно и рассчитав всё наперёд.

Он постучал набалдашником по полу, и разговоры в зале стихли сами собой.

— Господа, начнём, — сказал Бойков, и в его голосе прорезалась сталь. — Сразу скажу то, что вам знать положено. Несколько родов от участия в совете отказались. По той причине, что личной гвардии у них нет, а значит, и помощи в походе они нам оказать не могут. Рассчитывать мы будем только на тех, кто сидит сейчас в этом зале.

Я отметил это про себя без всякого удивления. В любой совместной затее так и бывает. Те, кому нечего внести в общий котёл, тихо отходят в сторонку. И делают это заранее, чтобы потом не делить ни риск, ни счёт. Расчёт с их стороны был трусоватый, но по-своему честный. По крайней мере, под ногами путаться не будут.

Бароны зашевелились, кто-то недовольно крякнул, кто-то переглянулся с соседом. Поход на чужую тварь воодушевления у них не вызывал, и я их понимал. Своя шкура каждому дороже соседской земли.

Бойков переждал ропот, не повышая голоса, и снова постучал тростью по полу.

— Кто пришёл, тот пришёл, — сказал он. — Сил у нас довольно, если действовать с умом.

Я уже прикидывал, как лучше повернуть разговор к делу, когда с другого конца стола поднялся Николай Семёнович Нефёдов.

— Ваше сиятельство, позвольте, — он щёлкнул крышкой табакерки и выдержал короткую паузу, дожидаясь полной тишины. — Я, знаете ли, времени даром не терял. Покопался в кое-каких архивах. Старых, до которых лет сто никто и пальцем не притрагивался. И нашёл несколько упоминаний об этом существе.

Он снова умолк, обвёл взглядом стол и явно насладился тем, как все головы повернулись к нему.

— И у меня для совета совсем неутешительные новости…

Глава 10

— Лет пятьсот назад на эту тварь уже собирали отряд, — продолжил Нефёдов. — Я нашёл походные записи того времени.

— Позвольте спросить, — кашлянул в кулак один из баронов, — зачем вы отправились в архив? Простите, но я не поверю, что вы пошли туда искать сведения о монстре, при всём уважении к вам.

Так он намекнул, что Нефёдов явно с другой целью туда направлялся.

— Я искал кое-какие заметки. По личному вопросу. Это к делу не имеет никакого отношения, — чуть повысил голос Нефёдов.

Барон кивнул, удовлетворившись ответом.

— Писал это, судя по почерку, человек военный и обстоятельный, врать ему было незачем. Так вот, господа, — продолжил Нефёдов. — Ни с каким другим животным из аномалии сравнить её нельзя. Я перерыл и бестиарии, и охотничьи реестры, и даже монастырские хроники.