Дикие Чащи (СИ) - Молотов Виктор - Страница 23

— Это мой питомец, — чуть улыбнувшись, представил я Пушка.

— Он, кстати, не врёт, этот твой доходяга, — снова подал голос Пушок, устраиваясь поудобнее у меня на плече. — Чёрный балахон и впрямь уходил. Я сам видел, когда лазил по верхним веткам у самой границы. Он пару раз уходил из леса.

Я молча собрал картинку из всех кусков, что у меня теперь были. Человек, которого весь свет считает покойником, сидит в чёрной чаще и сосёт из неё жизнь, лишь бы не рассыпаться от старости, а время от времени куда-то исчезает и снова возвращается на своё место.

Скорее всего, он ведёт сразу две жизни. Одну здесь, в лесу, где подпитывает себя чужой энергией и тем продлевает свой век. Вторую он продолжает вести там, среди живых.

Если я прав, то у Тенелиста есть второе лицо и новое имя. И где-то в губернии вторая личность ходит на приёмы, кланяется дамам и заключает сделки.

— Спасибо за откровенность, Павел, — сказал я. — Ты дал мне больше, чем можешь представить.

— Это всё, что я знаю, — он лег обратно на кровать. — Больше ничего не выжму из себя, хоть тресни. Голова ещё мутная.

— Отдыхай, — я поднялся. — Виктор, останься с ним.

Виктор, до того молча стоявший у двери, коротко кивнул и опустился на табурет у кровати брата. Слов ему не требовалось. Благодарность этот человек привык отдавать делом.

Мы с Пушком вышли из лечебницы во двор.

А на крыльце особняка меня встретил Степан с лампой в руке.

— Барин! — встрепенулся он. — Тут вам Тимофей Лукич звонил, бригадир. Дважды телефон обрывал, всё вас искал.

— Чего хотел? — спросил я.

— Говорит, освободился раньше срока. Других заказчиков управил досрочно. Спрашивает, можно ли пораньше приехать, насчёт ремонта тех комнат для гостей, что вы заказывали. На втором этаже.

Я прикинул сроки в уме. Лишние руки сейчас были кстати, а помешать мне они ничем не могли. До военного совета время ещё есть.

— Пусть приезжает завтра, — решил я. — Перезвони ему, если не поздно ещё.

— Не поздно, барин, успею, — Степан подхватился и засеменил в коридор, где на стене висел телефон.

Пушок завозился у меня на плече и сунул нос мне за ворот, выискивая, не припрятал ли я там ореха.

— Раз уж зашла речь о ремонте, — заметил он назидательно, — распорядись, чтоб мою корзинку перенесли поближе к камину. И подальше от сквозняков. Барон я или нет, в конце концов?

— Белка ты, — ответил я вполголоса и пошёл в дом.

Утро началось со стройки. Расширить лечебницу я собирался давно. До сих пор под пациентов мы держали один первый этаж, и его уже не хватало.

С Тимофеем Лукичем я договорился об этом ещё на той неделе, заранее. Раз уж бригадир освободился раньше срока, мне это было только на руку. До столкновения на землях Тумалиных оставалось ещё полтора дня, а к нему стройка никакого касательства не имела. Дерево и кирпич меня от войны не отвлекали.

На время работ я распорядился просто. Пациенты в основном гуляли неподалёку, по светлой части леса, дышали воздухом и грелись на солнце. Соляную пещеру я на эти дни открыл для них бесплатно. Галотерапия вместо стука молотков и визга пилы. Никто не возражал, скорее наоборот.

Сама стройка шла не так, как ей полагалось бы идти у людей. Рабочие Тимофея Лукича занимались тем, что у машин и у привычных рук выходит лучше всякой магии. Они вставляли в проёмы заранее заказанные окна, тянули новые провода и крепили светильники. А всё остальное брал на себя лес.

Поэтому мои ремонтные работы обычно никогда не затягивались.

Я поднялся на второй этаж, встал посреди пыльного пространства и прижал ладони к шершавой стене. После чего мысленно попросил.

Сквозь старые щели в полу пробились гибкие корни, переплелись и стянули рассохшиеся доски в плотный живой узор. По стенам поползли побеги дикого плюща, заполняя пустоты и наращивая упругую древесину там, где прежде осыпалась кладка. Потолок затянулся переплетением молодых ветвей, и они тут же обросли густым мхом.

Рабочие к такому зрелищу притерпелись не сразу. В первый час двое помоложе косились украдкой и роняли инструмент, стоило стене зашевелиться у них под рукой. Но человек привыкает ко всему, а Тимофей Лукич своих держал в кулаке.

К полудню они уже спокойно подгоняли рамы в проёмы, которые лес вырастил специально для них, и переговаривались между собой так, будто всю жизнь ставили окна в «живые» дома.

Окна на второй этаж мы заказали заранее, ещё с прошлого раза, и теперь они вставали в готовые проёмы как влитые. Светильники крепили следом, тянули провода вдоль свежих балок. Ничего не сверлили. Как и в прошлый раз, проёмы сами появлялись где надо.

Я смотрел на эту чересполосицу с удовольствием. Лес растил кость здания, а люди обшивали её тем, что лесу неподвластно. Каждый занимался своим делом, и в этом был тот самый порядок, который я ценил выше всякой красоты.

Мебель я заказал у Кузьмича. У того же плотника, что собирал когда-то кабинет для Лизы и обстановку для первого этажа. Дерево этот человек знал и работал на совесть, а главное, в срок укладывался без напоминаний.

Слухи о санатории расползались по империи быстрее, чем я рассчитывал. Дела шли хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Первого этажа уже не хватало, чтобы разместить всех желающих, и на приём выстроилась очередь. Решение о расширении я принял ещё несколько недель назад, и вот теперь оно превращалось в стены.

Спрос обогнал мои мощности, а это в любом деле означает одно: либо растёшь, либо отдаёшь клиента соседу. Соседей-конкурентов в лечебном ремесле у меня поблизости не водилось, но очередь из живых людей ждать вечно не станет. Люди вообще плохо умеют ждать.

Ярина появилась, как обычно, без приглашения. Я даже не услышал, откуда она взялась, просто обернулся, а она уже стояла в дверном проёме готовой комнаты и придирчиво осматривала свежие стены. К каждой готовой она к этому часу успела приставить горшки с цветами. Зелень спускалась по краям подоконников и оживляла голые ещё углы.

— А я тебе ещё кое-что предложу, Дубровский, — сказала она и качнулась с пятки на носок босой ноги. — В каждую комнату по моему сторожу. Маленькому, деревянному. Чтобы сидел тихонько в углу и приглядывал за гостем. Чужой вошёл, лишнего себе позволил — а сторож мне тут же и доложит. И никакой охраны не надо.

— Перебор, — ответил я. — У меня тут санаторий, а не острог. Посади в каждую комнату по одному деревянному соглядатаю, и гости разбегутся быстрее, чем заедут. Люди ко мне отдыхать едут, а не жить под надзором.

Ярина фыркнула и скрестила руки на груди.

— Вечно ты осторожничаешь, — она склонила голову набок, и в уголках её губ дрогнула усмешка. — Ну как знаешь. Только потом не прибегай ко мне, когда какой-нибудь гость окажется вовсе не гостем. Я предлагала.

— Если такой гость объявится, я к тебе прибегу первым, — улыбнувшись, пообещал я. — А пока пусть в комнатах стоят твои горшки. Их гости хотя бы не боятся.

Она хмыкнула, явно довольная тем, что хотя бы цветы я оценил, и пошла дальше по коридору, нарочито громко переставляя горшки с одного подоконника на другой. Эта женщина никогда не уходила тихо, даже когда сдавалась.

Ближе к полудню меня нашла Лиза.

— Всеволод, у меня к тебе просьба, — начала она и сразу перешла к делу, как обычно. — Кабинет у меня тесный. Я понимаю, что грех жаловаться, но развернуться там негде. Может быть, есть возможность переехать в другой?

— Разве же это проблема? — ответил я.

Кабинет у Лизы был крайним в крыле, и это всё упрощало. Я подошёл к дальней стене, прижал к ней обе ладони и снова обратился к зданию с той же тихой просьбой. Дерево в стенах дрогнуло, заскрипело, и угол комнаты медленно пополз в сторону. Толчками, как лодка отходит от причала.

Часть здания целиком сдвинулась наружу где-то на полметра, корни перебрали камень под полом и заново уложили его ровным слоем. В кабинете сразу стало просторнее.