Войны скавенов. Черная чума - Вернер К. Л. - Страница 90

Крейссиг остановился, застегнул тунику и нахмурился, обратив внимание на то, что использует только правую руку. То была привычка, от которой он собирался избавиться, наследие его прежней слабости, которую он должен был избыть.

— Разумеется, я раздавлю Видора, как жука, — произнес Крейссиг, наслаждаясь приступом тревоги его благодетельницы, вызванным упоминанием о насекомых. — Но для решительных действий еще слишком рано. Дворянам нужно время, чтобы понять новое положение, оценить меру власти, дарованной мне императором Борисом. Как ты и сказала, всему свое время. Видор отправится к шарфрихтеру. Но пока он может создавать определенные проблемы.

Баронесса скользнула вперед, помогая Крейссигу одеться. Наклонилась к его уху, понизив голос до соблазнительного мурлыканья.

— Вы — регент Империи, замещающий его величество. Кто посмеет бросить вам вызов?

— Даже императору стоит остерегаться богов, — сказал Крейссиг, припомнив немного мудрости, которой государь поделился с ним перед отъездом.

Однако это не было предупреждением насчет нечестивости, а скорее совет обратить пристальное внимание на духовенство. Император был владыкой тел своих подданных, но души их находились в ведении жрецов и их богов. Власть веры и суеверий каждый правитель мог игнорировать лишь на свой страх и риск.

— Опустошительная чума пробудила в головах простолюдинов странные мысли, — пояснил Крейссиг. — С каждой новой вспышкой люди всё глубже погружаются в трясину суеверий. Они обращаются к чумным докторам, костоправам и пиявочникам в надежде, что те уберегут их от болезни. А когда это не помогает, бегут во мрак суеверия. Цепляются за веру в богов, в отчаянии прислушиваются к словам фанатиков. — Крейссиг ускользнул от рук ведьмы и повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза. — По улицам Альтдорфа бродят охотники на ведьм, сжигая старых повитух, торговцев травами, алхимиков и астрологов. Они пробудили страх толпы и из этого страха создали опору собственной власти.

— Вы сильнее, — сказала баронесса, и в ее голосе послышалась легкая боязнь. — Вы можете изгнать убийц или повесить их на городских стенах.

Крейссиг покачал головой.

— Все не так легко. Эти безумцы играют на вере простолюдинов, дают им новую надежду, пусть и нерациональную. Надежда умирает тяжело, и всего тяжелее гибнет она среди людей, которым терять уже нечего.

— И что же вы собираетесь делать? — спросила баронесса.

У ведьмы были все основания для беспокойства. Слухи о ее сверхъестественных способностях уже давно стали предметом пересудов среди приближенных ко двору императора.

— Во-первых, мне нужно знать, как долго мне еще придется посещать эти процедуры, — начал Крейссиг. — Следующий шпион Видора может оказаться способнее предыдущего. Я не могу допустить, чтобы он использовал мою связь с вами для разжигания беспорядков среди черни. — Он едко рассмеялся сквозь зубы. — Мне придется перенаправить чаяния простолюдинов и суеверные страхи подальше от охотников на ведьм, в более респектабельное заведение.

Баронесса протянула руку и провела пальцами по щеке Крейссига.

— И как же вы собираетесь совершить такой подвиг?

— После смерти Верховного Теогониста Торграда храм Зигмара остался без главы, — сообщил Крейссиг. — Зигмаритские иерархи медлили с выбором замены, ссылаясь на вызванные чумой беспорядки и волнения в южных провинциях. Отсутствие руководства породило сомнения в сердцах прихожан и сбило с пути истинного их веру. Новый Верховный Теогонист мог бы все исправить, восстановить доверие к храму.

— И кто же станет этим новым главой? — промурлыкала ведьма, запуская пальцы в волосы Крейссига.

— Кто-нибудь, кто сможет быть мне полезен, — отозвался он. — Кто-то, кого я смогу направлять и контролировать. Тот, кто будет мне обязан. Тот, кто склонится перед регентом Империи больше, чем перед собственным богом.

В сиянии светильников блестела стекающая с подземных стен слизь. На улицах Альтдорфа стояла летняя духота, но здесь царил промозглый липкий холод. Вырубленные в известняке под фундаментом Дворца правосудия подземелья Альтдорфа имели множество уровней и пристроек, но ни одно место не было столь печально известным, как эти черные склепы, которые приглушенным шепотом называли Катакомбами.

Катакомбы были заповедными местами кайзеръягеров Крейссига, их собственноручно созданным, личным адом. Театры пыток, камеры для казней, карцеры и бессветные темницы, комнаты для допросов и морги — Катакомбы громоздили один ужас на другой. Даже те, кого выпускали обратно в верхний мир, никогда по-настоящему уже не покидали этих склепов ужаса. В них навсегда оставалась память об этом месте, словно темная туча, затмевающая любые счастливые моменты в их жизни.

В черных туннелях эхом раздавались стоны и крики — никогда неумолкавший хор мучений. Со времени попытки узурпации власти императора Бориса в жертвах, которые кайзеръягеры могли уволочь в эти глубины, недостатка не было. Все до единого были предателями либо фактически, либо в силу признания. Люди Крейссига при необходимости всегда добивались признания.

Командор вошел в адское сияние своей личной пыточной, которую называл Драконьим логовом. Главной ее достопримечательностью являлась огромная бронзовая драконья голова с разинутой пастью и свисающими с рогов маленькими железными кольцами. Пасть статуи была хитроумно сконструированной печью, железные кольца — мастерски созданными кандалами. Жрец Ранальда не мог выскользнуть из этих кандалов. Крейссиг знал это, поскольку много раз проверял. Сегодня, однако, внимание Крейссига привлек служитель иного бога. Лектор Стефан Шоппе был одним из последователей зигмаритской веры в Рейкланде, человеком, уважаемым в своих кругах и почти обожествляемым паствой в епархии Хельмгарта. Он был священнослужителем, почитаемым верующими по всей Империи, безукоризненным священником. Как раз то, что было нужно Крейссигу.

Крейссиг отвернулся от драконьей головы и одетых в ливреи палачей, сгребавших в печи тлеющие угли. Окинул оценивающим взглядом набор крючьев и щипцов, стамески и молотки, разложенные на дубовом рабочем столе у стены. Почти рассеянно взял одни из щипцов, ужасное приспособление с шипами и зазубренными краями. Некоторое время он играл с инструментом, открывая и закрывая его.

— Выглядит неудобно, — произнес он, опуская инструмент. Повернулся и впервые с того момента, как вошел в комнату, бросил взгляд на своего пленника. — А вы как считаете, ваше преосвященство?

Лектор Стефан был прикован за руки и за ноги к стене, на шее у него висел железный ошейник. Жреческие одежды были испачканы в грязи и крови — последствия похищения из Хельмгарта. Широко раскрытые от страха глаза жреца метались между пыточными инструментами на столе и бронзовой драконьей головой.

— Вы были замешаны в заговоре против его императорского величества, — заявил Крейссиг, бросив взгляд на небольшой письменный столик в углу комнаты.

Сидевший за столиком сморщенный писец развернул свиток и начал зачитывать обвинительный акт.

— Ложь! Это все ложь! — вскричал лектор Стефан.

Ухмыляясь, Крейссиг медленно пересек комнату и остановился в нескольких футах от своего пленника.

— Я знаю, — шепотом признался он. — Но здесь, внизу, люди будут говорить то, что им велят. Даже если это — святотатство.

Священника охватил новый приступ ужаса. Хрупкая надежда на то, что арест был ошибкой, покинула его вместе с вырвавшимся мучительным стоном. Крейссиг сделал вид, что удивлен реакцией Стефана.

— Успокойтесь, ваше преосвященство, — сказал он. — Эти… варварства не для вас. — Он указал на стол и драконью голову. — Какой смысл мучить священника? Если он действительно искренен в своей вере, то скорее умрет, чем предаст ее.

Крейссиг соединил ладони в громком хлопке, который эхом разнесся по комнате. В ответ в двери вошли двое здоровенных кайзеръягеров. Они наполовину тащили, наполовину несли рыдающую фигуру в синем платье. Лектор Стефан узнал это платье и длинные светлые волосы, упавшие на лицо женщины.