Войны скавенов. Черная чума - Вернер К. Л. - Страница 89

Рихтер заколебался, раздумывая, стоит ли продолжать и поверит ли ему хоть кто-нибудь из сидящих за столом, если он поведает о напасти столицы Солланда, которая также обрушилась на Виссенбург и едва не захлестнула Альтдорф. Поверят ли они ему, если он скажет, что Подземный народ, возникший в легендах, превратился в отвратительную, ужасную реальность? Поверил бы он сам, если бы Кранцбойлер не показал ему отрубленную лапу одного из чудовищ?

— Пфейльдорф для людей потерян, — заявил священник. — Огромные полчища самых отвратительных зверолюдов в таких количествах, которых даже Драквальд не видывал. Целые деревни и города порабощены злобными тварями и теперь вынуждены работать на своих чудовищных хозяев.

От слов Рихтера Мандред вздрогнул. Он вспомнил о крысоподобном зверолюде в стаде Мясоеда и о похожем существе, которое много лет назад сбросил со стены Мидденхейма. Дрожь пробежала по телу, старые легенды царапали память. Он хотел что-то сказать, но передумал. Ему не хотелось глупо выглядеть перед членами совета и в глазах отца.

Зверолюды были всех форм и размеров. Крысолюды — не более чем особенно уродливый пример.

В конце концов, всем известно, что Подземного народа не существует.

Далеко внизу, в залах Мидденпалаца и на улицах Мидденхейма подземная тьма эхом отзывалась на удары кирки и молота. Низкие раскатистые звуки старой шахтерской песни раздавались в скалистых туннелях, путались в трещинах и расщелинах, вливаясь в общий хор эха. Пламя свечей и угольных ламп отбрасывало на черные провалы Башни Грунгни мерцающие островки света.

От гномов пахло пивом и потом, кожей и сталью. Особенно острым был аромат козьего жира, которым они умащивали свои бороды, и этот запах заявлял об их присутствии даже громче, чем свет и запах ламп. Под прикрытием кхазалидской рабочей песни и грохота инструментов по туннелям крались темные силуэты. Сосредоточившись на узкой золотой жиле, которую они десятилетиями разрабатывали в горах, гномы не обращали внимания на врагов, которые преследовали их в туннелях. Эта жила была доверена их клану могущественной гильдией Инженеров и стала для них не просто источником богатства, но и предметом гордости и чести. Сама работа была так же важна, как и награда, которую они получали за золотые самородки, сколотые со стен. Гном, который не отдавался целиком своей работе, не имел права носить бороду.

Старатели трудились так самоотверженно, что даже не заметили, как одна кирка замолчала. Не услышали тихий вздох, когда острый кинжал вонзился гному в спину, пробивая легкое. Не заметили, что их песня изменилась, когда смолк один из голосов. Не увидели закутанную в черное фигуру, которая осторожно опустила обмякшее тело на пол шахты.

Один за другим шахтеры были отправлены на тот свет. Зловещие силуэты подкрадывались к ним из теней, поражая в мертвой тишине с мастерством опытных убийц.

В конце концов именно крысы предупредили шахтеров об опасности. Паразиты постоянно обитали в шахтах — досадное неудобство, которое гномы терпели из-за того прагматичного факта, что грызуны обладали сверхъестественной способностью ощущать вибрации скалы. До того, как острое чутье гнома предупредит его о грядущем обвале, крысы поспешат убраться в безопасное место. Опытный шахтер даже приманивал нескольких крыс в шахту остатками пищи. Он всегда вполглаза следил за животными, отмечая любые изменения в их поведении.

Седой гном положил кирку на плечо, заметив крыс на полу рядом с тем местом, где работал. Он никогда раньше не видел этих существ в таком возбуждении. Это не было похоже на ту безумную борьбу за безопасность, которую мог вызвать обвал. Твари ползали вокруг, припадая к полу и осматриваясь по сторонам, словно побитые собаки. Иногда они поднимали головы и нюхали воздух, но лишь для того, чтобы испуганно пискнуть.

Старый шахтер оторвал взгляд от пола, и его глаза тревожно расширились, когда он увидел, что один из светильников в глубине шахты погас. Весь туннель позади него был погружен во тьму, хотя он знал, что между ним и главной шахтой должно быть еще с полдюжины гномов. Шахтер мрачно сбросил кирку с плеча и перехватил ее на манер боевого топора.

Прежде чем гном успел шевельнуться, на него обрушилась масса тьмы. Взгляд выхватил сгорбленную фигуру, худое звериное тело, завернутое в складки длинного черного плаща. Шахтер заметил красные бусины-глаза, сверкающие на мохнатой морде, распахнутое в зубастом оскале длинное рыло. Увидел, как похожая на руку лапа приближается к нему, сжимая в пальцах кривое лезвие. На миг он ощутил шипение ядовитого клинка, полоснувшего его по горлу. Убийца гнома подхватил тело прежде, чем оно успело рухнуть на пол. Крысолюд осторожно опустил труп на землю, распугав и без того перепуганных крыс. Уставился на ужасную рану, которую нанес, наблюдая за тем, как следы искажающего камня от кинжала продолжают гореть и пузыриться по краям разреза.

Затем скавен отвернулся от шахтера и попятился назад. Одним прыжком он очутился в маленькой нише, в которой трудился гном. Лапа убийцы мелькнула над все еще горевшей там свечкой и погасила ее. Темнота снова окутала крысолюда, и он бросил взгляд в глубину шахты, где пока продолжали царить звуки и запахи гномов.

Усы Мастера смерти Силке дернулись в предвкушении развлечения.

Ничто так не радовало скавена, как убийство беспомощных жертв.

Глава шестая

Альтдорф

Форгехейм, 1114

Холодное пламя обожгло руку Крейссига, боль, казалось, пронзила все его существо. Когда он почувствовал, что больше не выдержит, мука усилилась, заставляя терпеть.

— Боль лечит, — разнесся в оскверненной часовне тихий шепот ведьмы. — Боль — это жизнь. Именно через боль мы обретаем силу.

Крейссиг краем глаза видел, как баронесса фон ден Линден расхаживает по помещению, ее тонкие пальцы скользят по разрушенной каменной кладке и разбитым статуям у стен. Как всегда, было в этой ведьме какое-то пугающее очарование. В каждом шаге ее сквозила грация, превосходящая обычную женскую привлекательность. Словно огромная кошка, вышедшая на охоту, она кружила вокруг каменного алтаря.

— Насколько сильным вы хотите быть, командор? — задумчиво поинтересовалась баронесса. — Каковы ваши пределы?

— Никаких… пределов, — сквозь стиснутые зубы прошипел в ответ Крейссиг.

Он крепко зажмурился и стиснул зубы, когда новая волна боли пронзила тело.

Ведьма наблюдала за испытаниями своего патрона, и уголки ее губ изогнула почти застенчивая улыбка. Женщина действительно поверила, что будь его воля, он позволил бы боли нарастать до тех пор, пока не разорвется измученное сердце. Такая демонстрация решимости впечатляла, а баронесса была не из тех, кого легко впечатлить.

— Воля может быть и железной, но тело — это все равно лишь тело, — заметила ведьма.

Она взмахнула рукой, и обсидиановое кольцо в виде гаргульи на ее пальце вспыхнуло жутковатым светом, вбирая в себя окружавшие алтарь эманации. Прежде чем они снова восстановились, она шагнула вперед и смахнула на пол травы и внутренности, которыми был обложен Крейссиг. Регент поднялся, поморщившись от прошившей тело боли.

— Я мог принять и больше, — заметил он, сгибая руку, которая, как ему сказали, никогда не заживет.

— Всему свое время, — отозвалась баронесса, протягивая ему ладонь и помогая спуститься с алтаря. — Силу нужно направлять медленно и осторожно.

Крейссиг задумчиво кивнул, полагаясь на знания ведьмы о черной магии.

— Все эти забавы, конечно, приятны, но они стали несколько опасными. — Он прошел через часовню и поднял одежду с запыленного пола. — Только сегодня мой кайзеръягер поймал человека, который шел сюда следом за мной. Соглядатай не задержался с признанием: он шпионил на герцога Видора.

— Назначив Зонляйна новым рейксмаршалом, вы вырвали герцогу зубы, — заметила ведьма. — Неужели он сейчас что-то может вам сделать?