После Брака. Я куплю тебе новую жизнь - Вронская Инна - Страница 1

Annotation

— Что... что это было, Сергей? Что они говорили? Сын? Шесть лет? Это правда?

Он смотрит на меня так, будто я не его жена, а подчиненный, допустивший грубейшую ошибку.

— Твое дело — поддерживать мой авторитет Адмирала. А не подслушивать сплетни за дверями.

—Весь городок, говорят, в курсе! У тебя есть ребенок? От другой женщины? Ответь мне!

Он делает шаг ко мне.

— Да. Есть сын. Ему шесть лет. Его зовут Артем. И любовница тоже есть.

— Ты мне ребенка не родила, — перебивает он четко, отчеканивая каждое слово. — Десять лет. Врачи, процедуры, потраченные деньги. Результата ноль. Мне нужен наследник.

Но как только я заговорила о разводе, сразу же услышала от мужа лишь одно:

— Ты зажралась, жена адмирала! —говорит он яростно. — Забыла, кто ты! Забыла, в каких дырявых сапогах и дешевом пальто ко мне пришла! Пойдем, я напомню тебе, кто ты есть на самом деле! Напомню, кем бы ты была, если бы не я!

Я все помню, Сергей, и обязательно отплачу тебе за это и за измену!

Инна Вронская

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Конец ознакомительного фрагмента.

Инна Вронская

После Брака. Я куплю тебе новую жизнь

Глава 1

Я смотрю на стрелки часов и чувствую, как внутри все сжимается. Семь вечера. Его самолет приземлился три часа назад. Значит, сейчас он должен уже подъезжать. Месяц. Целый месяц я не видела его, не слышала его голоса. Только короткие смс: «Все в порядке. Не звони».

Я поправляю скатерть в сотый раз. Проверяю, стоят ли идеально симметрично бокалы. Утка по-пекински с хрустящей корочкой — его любимое блюдо. Я училась готовить его три дня у шефа из ресторана. Салат с трюфелями. Дорогое бордо, которое он привез из последней командировки во Францию. Все должно быть безупречно. Как он любит.

Мои руки слегка дрожат, когда я зажигаю свечи. От их теплого света становится чуть уютнее в этой большой холодной квартире. Десять лет мы живем здесь. Десять лет я жду его у этих окон, смотрю на темнеющую улицу и считаю дни до его возвращения.

Звук ключа в замке заставляет мое сердце сделать сальто. Я быстро подхожу к зеркалу в прихожей — поправить волосы, провести пальцем под глазами. Я надела его любимое синее платье. Говорит, что в нем цвет моих глаз становится глубже.

Дверь открывается.

Он заполняет собой все пространство. Сергей. Мой муж. Контр-адмирал Сергей Ланцов.

Даже уставший после долгого перелета, он выглядит так, будто сошел с обложки журнала. Высокий, под метр девяносто, с такой осанкой, словно у него вместо позвоночника стальной прут. Шинель с мокрыми от снега плечами, фуражка в руке. Его волосы, темные с проседью у висков, коротко стрижены. Лицо — будто высеченное из мрамора резцом сурового скульптора: высокий лоб, резкие скулы, упрямый подбородок с небольшой ямочкой, которая появляется только когда он улыбается. А он улыбается так редко.

Но главное — его глаза. Серые, цвета балтийского моря перед штормом. Глубокие, пронзительные, все видящие. Сейчас в них — только усталость и легкое раздражение.

— Сережа, — говорю я, подставляя щеку для поцелуя.

Его губы сухо касаются моей кожи. Холодные. Быстрые. Запах морозного воздуха, дорогого одеколона и чего-то неуловимого, только его — сильного, мужского, властного.

— Тамара, — кивает он коротко, сбрасывая шинель мне в руки, даже не глядя. — В прихожей сквозняк. Проверь уплотнитель на двери.

— Я… Хорошо, проверю. Ты голоден? Я приготовила ужин.

Он проходит в гостиную, его тяжелые, уверенные шаги гулко отдаются по паркету. Я вешаю шинель, стараясь сделать это бесшумно, и следую за ним. Он уже сидит во главе стола, разливает себе вино. Его движения точные, экономные, лишенные суеты.

— Садись. Что стоишь?

Я сажусь напротив, стараясь не скрипеть стулом. Наливаю себе воды. Рука предательски дрожит, и вода слегка расплескивается.

— Прости.

Он ничего не отвечает. Пробует утку. Жует медленно, оценивающе. Его взгляд становится пристальным. Он кладет вилку.

— Пересушили. Корочка не хрустит, а ломается. И в салате перебор с трюфельным маслом — забило все остальные вкусы.

Каждое слово — как пощечина. Месяц ожидания. Три дня у плиты. Слезы наворачиваются на глаза, но я глотаю их. Он ненавидит, когда я плачу.

— Прости, я… В следующий раз…

— В следующей командировке, — поправляет он холодно, отпивая вина. — Завтра с утра начинай собирать вещи. Самые необходимые. Остальное — на хранение или продать.

Я смотрю на него, не понимая.

— Какие вещи? Куда?

Он ставит бокал, и хрусталь звенит тревожно.

— Получил назначение. Командующим базой в Североморске. Закрытый городок. Квартиру там уже подготовили. Выезжаем через неделю.

В ушах начинает шуметь. Североморск. Я была там однажды, навещая отца. Серые панельные дома, пронизывающий ветер с моря, вечная зима.

— Но… Сергей… А врачи? Наша процедура? Ты же обещал! В твой отпуск мы должны были сделать последнюю попытку ЭКО! У меня уже все анализы, протокол назначен! Там, на Севере, таких специалистов нет!

Его лицо становится каменным.

— Там есть отличный госпиталь. Флотские врачи. Справятся.

— Справятся с чем? С ЭКО? Это же узкая специализация! Это наш последний шанс! Мы десять лет пытаемся, я…

— Приказ есть приказ! — его голос, низкий, стальной, режет воздух. — Ты слышала меня, Тамара? Через неделю мы едем. Ты — жена адмирала. Твоя задача — создать надежный тыл. И не обсуждать мои действия.

Я чувствую, как комок подступает к горлу. Но я держусь. Держусь изо всех сил, как учила меня мама: «Муж — капитан. Ты — его штурман. Штурман не спорит с капитаном».

— А… Надолго? Назначение?

— На постоянной основе. Свяжись с грузчиками завтра. Мебель не берем — там все есть.

Постоянной основе. Значит, на годы. Значит, прощай, Москва. Прощай, клиника, где за пять лет я стала почти своим человеком. Прощай, последняя надежда.

Он встает. Его фигура, мощная и несокрушимая, отбрасывает на меня длинную тень.

— Устал. Идем спать.

Это не предложение. Это команда. Та самая, которую он отдает каждый раз после долгой разлуки. «Идем спать» означает «исполни супружеский долг». Быстро. Молча. По расписанию.

Я поднимаюсь следом, как солдат, идущий на нелюбимое задание. В спальне он уже раздевается. Я, краем глаза, вижу его тело — подтянутое, сильное, со шрамом на боку от давней операции и татуировкой — якорь, обвитый цепью. Тело воина. Не мужа.

Он гасит свет.

Темнота. Привычная темнота наших близостей. Я знаю этот ритуал. Никаких нежностей. Никаких поцелуев. Только тяжесть, короткое сдавленное дыхание у виска и чувство страшной, леденящей отстраненности. Когда-то я думала, что это из-за его усталости. Из-за стресса командования. Теперь я просто молчу и смотрю в темноту над его плечом.

Он засыпает почти мгновенно, повернувшись спиной. Его дыхание ровное, спокойное. Я лежу неподвижно, слушаю этот звук и смотрю в потолок, где колеблются отблески уличных фонарей.

Североморск. Это приговор. Приговор моей мечте о ребенке. О сыне, которого я так хотела ему родить. Для которого берегла силы все эти годы. Ради которого терпела его холодность, его приказы, его солдафонские замашки в быту.

Я тихо поворачиваюсь на бок, лицом к его широкой, непробиваемой спине. И шепчу в темноту, зная, что он не услышит:

— Я так хотела нашей дочки, Сергей… Или сына… Чтобы он был похож на тебя… Чтобы в доме был детский смех…

Ответом мне служит только его ровное, властное дыхание. Оно заполняет всю спальню. Всю мою жизнь.

Я закрываю глаза. Вспоминаю того лейтенанта, за которого вышла замуж десять лет назад. Высокого, статного, с обаятельной улыбкой и глазами, в которых тогда еще светилось что-то теплое. Он был героем в глазах моего отца-капитана. Идеальной партией. Мечтой.