После Брака. Я куплю тебе новую жизнь - Вронская Инна - Страница 2

Куда девался тот человек? Или его никогда не было? Может, я просто хотела видеть то, чего не было?

Но я любила его. Люблю до сих пор. Эту его силу. Эту несгибаемость. Даже эту жестокую холодность. Она как наркотик — от нее больно, но без нее уже не можешь.

Через неделю Североморск. Закрытый городок. Вечная зима. И никаких врачей. Никакой надежды.

Я открываю глаза и смотрю на его спину. На широкие плечи, которые должны были быть моей опорой, а стали моей тюрьмой.

— Я все равно буду надеяться, — шепчу я еще тише. — Чудо случается. Должно же оно случиться и со мной.

Он всхрапывает во сне. Поворачивается на другой бок. Его лицо в полусвете кажется суровым даже во сне.

Я отворачиваюсь к стене. И тихо-тихо плачу в подушку, чтобы он не услышал. Чтобы никто не услышал. Как плачу уже десять лет. Каждую ночь, когда он в море. И каждую ночь, когда он рядом.

Завтра я начну собирать вещи. Как он приказал. Потому что приказ мужа для меня — закон. Потому что я — жена адмирала Ланцова. И это единственное, чем я живу и дышу.

Глава 2

Неделя пролетела как один сплошной кошмар. Упаковка вещей, прощание с квартирой, короткий визит к родителям — мама плакала, отец хмуро молчал и крепко жал мне руку. Самолет, потом военный транспорт, и вот мы здесь.

Североморск встречает нас пронизывающим ветром, который пробирается даже сквозь самую теплую одежду. Серое низкое небо будто придавливает к земле. Панельные дома, покрашенные в унылые синие и желтые цвета, стоят ровными рядами, как солдаты на плацу. Снег здесь не белый, а какой-то грязно-серый от угольной пыли и выхлопов. И холод. Холод, который не просто морозит кожу, а проникает внутрь, в самые кости.

Сергей идет впереди, не оглядываясь. Его шинель развевается на ветру, он несет свой офицерский чемодан так легко, будто в нем перья. Мои руки замерзли еще в аэропорту, пальцы плохо слушаются.

— Быстрее, Тамара. Не отставай.

Его голос доносится ко мне сквозь вой ветра.

Наш новый дом — пятиэтажка на центральной улице городка. Подъезд пахнет хлоркой и сыростью. Лифт с скрипом поднимает нас на четвертый этаж. Квартира, которую Сергей назвал «уже подготовленной», оказывается типичной «хрущевкой» с недавним ремонтом. Чистые обои, новая сантехника, но та же убогая планировка, низкие потолки. После нашей московской квартиры это выглядит как клетка.

— Приведешь здесь все в порядок завтра, — говорит Сергей, сбрасывая шинель на стул. — Сегодня отдыхай.

Он говорит это так, будто я только что завершила долгий переход через горы, а не сидела все время в транспорте. Но я молчу. Просто киваю.

Первый вечер мы проводим в молчании. Сергей разбирает документы в кабинете — маленькой комнатке, куда он сразу же поставил свой походный сейф. Я раскладываю немногие привезенные вещи, вешаю в шкаф наши одежды. Его костюмы и мои платья висят рядом, но между ними — целая пропасть.

На следующее утро он уходит на службу рано, даже не позавтракав. А я остаюсь одна в этой чужой, холодной квартире и понимаю, что должна что-то делать. Иначе сойду с ума. И я решаю устроить вечер знакомств. Пригласить жен офицеров его нового штаба. Показать, что я — достойная жена адмирала. Что я умею быть хозяйкой даже в этом медвежьем углу.

Три дня уходит на подготовку. Я нахожу на местном рынке более-менее приличные продукты, пеку пироги по маминому рецепту, достаю из запасов хороший коньяк и вино, привезенные из Москвы. Сергей, когда сообщаю ему о вечере, лишь хмыкает:

— Не перестарайся. Здесь народ простой.

Но я хочу «перестараться». Хочу, чтобы у нас здесь был хоть какой-то круг общения. Чтобы эта жизнь не превратилась в полную каторгу.

Вечер пятницы. Я стою у зеркала в гостиной, поправляю темно-зеленое бархатное платье — элегантное, но не вычурное. Накрасилась чуть ярче обычного — здесь, кажется, все носят больше косметики. Сергей в парадном кителе выглядит так, будто готовится принять парад. Он осматривает стол, расставленные закуски, кивает одобрительно. Единственный знак одобрения за всю неделю.

Первые гости приходят ровно в семь. Сначала осторожные, с любопытством разглядывающие меня, нашу скромную, но старательно украшенную квартиру. Потом еще и еще. Вскоре в гостиной шумно. Мужчины — офицеры разного возраста и званий — быстро находят общий язык с Сергеем. Женщины — разномастные, от совсем молодых до моих ровесниц, одетые в яркие платья и дорогие, но безвкусные наряды — окружают меня.

— О, Тамара Сергеевна, как мило! Вы прямо из Москвы? Ну как, страшно здесь у нас? Холодно?

— Супруг ваш — герой, мы все статьи о нем читали! Как вам живется с таким человеком?

Вопросы сыплются как из рога изобилия. Я стараюсь отвечать легко, улыбаться, шутить. Рассказываю про Москву, про наш быт. Чувствую на себе оценивающие взгляды. Я — «москвичка», «новая», «жена начальника». Мне нужно выдержать этот экзамен.

— А дети у вас есть? — вдруг спрашивает полная блондинка лет сорока, жена капитана первого ранга. — С таким-то мужчиной наверняка уже целый взвод?

Тишина наступает внезапно. Даже мужчины у окна, смеявшиеся над какой-то шуткой, замолкают. Все смотрят на меня. Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит как-то странно тихо. — Нет детей.

— Ой, что ж вы так! — восклицает другая, худощавая рыжая. — Надо стараться! Хотя с такими командировками у наших мужей, конечно...

— Тамара, принеси еще коньяк из кабинета, — раздается спокойный, но не допускающий возражений голос Сергея. Он стоит в дверях, и его взгляд, ледяной и острый, заставляет рыжую замолкнуть на полуслове.

Я с благодарностью киваю и ухожу на кухню, будто за коньяком, но на самом деле — чтобы перевести дыхание. Чтобы сжать дрожащие руки и не заплакать. Через пять минут возвращаюсь с бутылкой. Тема детей больше не поднимается.

Вечер продолжается. Мужчины переходят к нардам и разговорам о службе. Женщины, уже изрядно выпившие, обсуждают местные сплетни, цены, новые поставки норвежской косметики в единственный приличный магазин. Я собираю пустые тарелки, несу их на кухню. Здесь, за стеной от гостиной, я могу на секунду расслабиться. Прислониться к холодильнику и закрыть глаза.

Именно в этот момент я слышу голоса из прихожей. Туда вышли две женщины — та самая полная блондинка и ее подруга, чтобы поправить макияж у зеркала. Они думают, что их не слышно.

— ...ничего не знает, бедняжка. Сидит, улыбается, как дурочка.

— Ну как может не знать? Шесть лет мальчишке, скоро в школу пойдет. У нас весь городок в курсе.

— А Москвичка что не знает что у Ланцова сын тут, шесть лет скоро? — смеется блондинка, и ее смех звучит противно, ядовито. — Вот чудная, ничего там в своей Москве не слышит не видит. Думает, муженек верный, только в море плавает...

У меня перехватывает дыхание. Мир вокруг плывет, сужается до узкого тоннеля. Тарелки выскальзывают из моих рук и с оглушительным грохотом разбиваются о кафельный пол. Белый фарфор разлетается на тысячи острых осколков.

В дверях кухни появляется Сергей. Его лицо — маска холодной ярости.

— Что здесь происходит? — его голос режет тишину.

Женщины в прихожей резко замолкают и быстро уходят в гостиную. Я смотрю на осколки у своих ног, потом на него. Не могу вымолвить ни слова.

— Убери, — коротко бросает он и возвращается к гостям.

Остаток вечера проходит как в тумане. Я убираю осколки, мою пол, вытираю столы. Улыбаюсь гостям на прощание. Жму руки. Делаю все автоматически. Внутри — пустота и оглушительный рев, заглушающий все остальные звуки.

Последний гость уходит. Дверь закрывается. В квартире воцаряется тишина, нарушаемая только тиканьем часов в гостиной.

Сергей снимает китель, вешает его на спинку стула. Его движения медленные, точные. Он поворачивается ко мне.

— Ну? — говорит он одним словом.