Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 78

Я пошатнулся, сделав неловкий шаг назад, как дурак.

Как дурак.

Если бы сейчас зазвонил колокол, я бы его не услышал. Ее голос и так достаточно изрезал меня изнутри. Если раньше я был в ярости, то это было ничто по сравнению с этим.

С этой болью.

Глаза Бриар расширились, когда она осознала свою ошибку. Ее брови взлетели вверх, а лицо побледнело от ужаса.

— Нет, — взмолилась она, убитая горем. — Нет, Поэт. Я не хотела…

Чего она не хотела, так это переходить черту. Но она перешла.

И это после того, как она с добротой отнеслась к моему сыну, после того, как заставила меня поверить, что она выше всего этого.

Паника толкнула ее ко мне.

— Поэт, мне так жа…

Моя ладонь резко взметнулась вверх, останавливая ее. Сцепив челюсти, я рубанул пальцем в воздухе, давая ясно понять.

Ни. Единого. Слова. Больше.

Она могла сожалеть сколько угодно. Я был уверен, что так оно и есть, ведь потерять желанного шута — все равно что потерять позолоченную секс-игрушку: дорого и приятно, но все же это лишь дешевое развлечение.

Действительно, она могла сожалеть. И что с того? Сожаление — это еще не вся история. Когда гнев вырывался наружу и обнажал слова, как мечи, так же обнажалась и правда.

Так что теперь я знал, что она чувствовала на самом деле.

Потерянный. Вот что она о нем думала.

Я вынужден был признать: иногда самые простые слова обладали самыми острыми зубами.

Скатертью дорога, я прошел мимо женщины и оставил ее позади. Между нами все было кончено.

29

Бриар

Когда мое наспех нацарапанное послание к нему осталось без ответа, отчаяние взяло надо мной верх. Я отказалась от позднего праздничного ужина с членами королевских семей, сославшись перед Матерью на головную боль, а затем слонялась по своим покоям, пока колокол не пробил час, и его вибрации не затопили королевство. Мой подбородок задрожал от воспоминаний об этой башне, о том, что я там сказала.

Без свечи и фонаря я пробралась по тайному ходу и отважилась на путь к крылу художников. Его комната была пуста и темна, лунный свет лужицами растекался по полу, а в воздухе витал запах воска от незажженных свечей. Я так сильно жаждала его, что вторглась на его кровать, присела на край и подтянула ноги к груди. Обхватив колени руками, я свернулась в клубок и стала ждать.

Возможно, он развлекал монархов во время их ужина. Или же составлял компанию тому единственному человеку, с которым мне было бы больно его видеть.

Вскоре Мать могла вернуться в мои комнаты и проверить, как я. Если я не успею вернуться вовремя, мне придется изобретать очередную ложь. Я отгораживалась от нее целую вечность. Став союзницей шута — и даже больше, чем просто союзницей, — я обманывала ее.

Ее и других. Хотя я никогда не пожалею о том, что разделила с Поэтом, я не простила себе лжи самым близким людям.

Принцесса не отворачивается от своих родных. Она не причиняет им боль.

Я не нашла ничего существенного в архивной библиотеке. Я не смогла восстановить справедливость ради Поэта и Нику, и теперь Сезоны могли торговать рожденными душами. Пусть я не подписывала поправку, но мое молчание способствовало ее появлению.

Дверь скрипнула. Я подняла голову. Полоска света от камина в коридоре растянулась по полу, подчеркивая его длинную тень и растрепанные волосы.

Увидев меня, он вздрогнул. Затем оглянулся назад, проверил коридор и снова моргнул, глядя в мою сторону.

— Бриар? — спросил Элиот.

— Привет, — прохрипела я.

— Что ты здесь делаешь?

— Я знаю. Мне очень жаль.

Услышав надрыв в моем голосе, он вздохнул. Это был не тот сочувственный прием, на который я надеялась. В прошлом он бы бросился ко мне, стал настаивать на том, чтобы узнать, что случилось и как мне помочь — как я без вопросов сделала бы для него.

Вместо этого мой друг замешкался. Мы никогда не встречались в его комнате. Я бывала здесь раньше, но мельком и под предлогом просьбы написать песню для какого-нибудь мероприятия. Напряжение, исказившее его лицо, не имело ничего общего со скандальностью моего пребывания здесь, когда волынщик, деливший с ним комнату, мог войти в любую секунду. Его резкий тон намекал на то, что я вторглась сюда по другим причинам.

Элиот пересек комнату и сел рядом со мной. Ни руки на плече, ни ободряющего пожатия. Мы не виделись с момента лабиринта, и все же в мое отсутствие что-то изменилось. Когда я не была с Матерью, я проводила свои тайные часы с Поэтом, делая то, что сломало бы Элиота, узнай он об этом. Я не имела права здесь находиться. Ужасно, потакая лишь себе, я пренебрегала своим другом. Я предала его.

Но он этого не знал.

На нем был свитер лазурного цвета тонкой вязки, от ткани исходил аромат дыма и шалфея. Те самые ароматы, которые всегда заставляли меня чувствовать себя как дома в этой крепости.

Элиот смотрел на свою лютню, прислоненную к стене в углу, с холодной отстраненностью — с тем выражением лица, которое означало, что он вовсе не чувствует себя отстраненным. Должно быть, он расстроился из-за того, что мне потребовалось так много времени, чтобы снова встретиться с ним. Это объясняло его несвойственное молчание.

Когда нам было четырнадцать, мы вместе написали песню. Она была о лошадях, правящих животным миром. Мой вклад был ужасен, но он все равно добавил мои слова в текст, потому что мы были друзьями.

Потому что так поступают друзья.

Вот только мы больше не были детьми.

У меня перехватило горло. Я не буду плакать.

— Меня пригласили на Мирные Переговоры. — Я уставилась на свои ноги, осознавая, что для него это было новостью. Еще недавно он стал бы первым, кто об этом узнал. — Я хотела произвести хорошее впечатление и заставить Мать гордиться мной. Я попыталась заговорить о чем-то очень важном для меня. Но все испортила. Я сидела там, пока все они смотрели на меня. Я подвела людей, которые доверились мне и ждали помощи, и я не могу этого исправить.

— Я удивлен, что ты мне это рассказываешь, — сказал Элиот после короткой паузы. — Я удивлен, что ты все еще ценишь мое мнение, учитывая, что в последнее время ты о нем не спрашивала. С тех самых недель после твоего возвращения из леса.

Я вздрогнула.

— Твое мнение всегда имеет для меня значение.

Из него вырвался сухой смех.

— Чушь собачья.

— Прошу прощения…

— Да какая разница. Ты занятая женщина, я знаю. Более занятая, чем раньше, тогда как я — скромный менестрель.

Я схватила его драгоценную руку, вцепилась в его длинные, музыкальные пальцы.

— Это неправда.

Желвак на скуле Элиота дернулся, исказив вытатуированную на шее лютню. Инструмент задрожал на его коже, когда он отстранился.

— В любом случае, я просто в тупике, почему ты решила открыться мне именно сейчас. Учитывая все остальное, что ты от меня скрываешь.

Штора хлопнула о подоконник. Его слова выбили воздух из моих легких.

Элиот выждал секунду, затем медленно повернул голову ко мне.

— Я видел вас, — резко бросил он; его гримаса бросала мне вызов попытаться это отрицать.

Земля ушла из-под ног. Раскаяние впилось когтями в ребра, а страх сдавил горло. Но я больше не могла ему лгать.

Я облизала пересохшие губы.

— Элиот, пожалуйста.

— Я видел вас вместе.

— Позволь мне объяснить.

— Прошлой ночью, когда ты дразнила его, заставляя поклониться и пожелать тебе приятного вечера. Еще задолго до этого у меня было предчувствие, когда вы оба вернулись из леса, но я игнорировал взгляды между вами. Как верный питомец, я отказывался верить, что ты так со мной поступишь. Но, ради Сезонов, ты стала носить волосы распущенными и постоянно вела себя так, словно хотела передо мной за что-то извиниться. У тебя морщится подбородок, когда ты нервничаешь, Бриар.

— Мы не хотели, чтобы это случилось.

Его глаза сузились в щелочки, сквозь которые было невозможно пробиться.