Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 50

В быстрой последовательности движений Поэт выбил рукоять столового прибора из ее застывшей хватки, заставил его подлететь в воздух и поймал другой рукой — и все это время не сводил лица с ее лица. Он присел на корточки, поравнявшись с миской, шатающейся на бедрах дамы, и уставился на нее:

— Единственный человек, который может смеяться над принцессой, — его голос сочился ядом, — это она сама.

Несмотря на то, что он осторожно вонзил зубья в дольку абрикоса, Квеста подпрыгнула, словно он вонзил инструмент в твердую поверхность. Поэт поднес кусочек к губам. Он раздавил его зубами, не спеша жуя, и пожирал фрукт, наблюдая за ней.

Мои мысли разлетелись. Я не хотела, чтобы он унижал даму, но мой рот приоткрылся, как сломанный замок.

Квеста энергично закивала, выражая свое понимание. Удовлетворенный, Поэт положил вилку в ее миску, подмигнул остальным открывающим рты дамам и зашагал прочь с лужайки.

В тот же вечер перед выступлением я нашла дверь в его гримерную. Элиот сообщил мне, что артистам предоставили такое место, рядом с большим залом и соединенное инкрустированным проходом. Я пробиралась мимо нескольких танцоров, которые приседали в реверансе и ускакали прочь.

Я постучала. Мягкая перкуссия моих костяшек вторила стуку в моей грудине, стук был настолько тяжелым, что казался несоразмерным моему размеру. Как возможно, чтобы мое тело содержало столько звука?

Поскольку внутренняя задвижка не была заперта, дверь приоткрылась под моей рукой. Я заглянула в щель, мой взгляд наткнулся на просторную спину Поэта. Он сидел перед зеркалом, одетый в распахнутый халат пыльно-розового цвета, атлас спадал на пару облегающих эбеновых штанов. В отражении он проложил путь сурьмы под веками и размазал складку пальцем.

Мои пальцы закололо от желания закончить работу. Украшение изменило его черты лица с озорных на дьявольские. Очарованная, я наблюдала, как он наносит макияж.

Рука Поэта замерла. Его зрачки остановились на чем-то в зеркале. Я была так сосредоточена, что не заметила, как мое отражение попало в его периферию.

Глядя на меня, он отложил кисточку для глаз и стал ждать. Десятки вариантов толпились у меня на языке.

Я могу защитить себя. Мне не нужна твоя защита.

— Шут, — начала я, формальность казалась безвкусной на моем языке. — Моя очередь благодарить тебя.

Поэт встал и повернулся ко мне. Халат распахнулся и свисал с его плеч, полы расходились вокруг торса. Он сделал размеренные шаги, выражение его лица приводило в электрическое состояние каждую пульсирующую точку, которой я обладала.

Замерев в дверном проеме, шут уперся локтем в раму. В низком регистре, из которого сочился пар, он сказал:

— Нет нужды, Высочество.

Ответ проскользил по моему горлу, как кончик перышка. Это было не столько предложение, сколько настойчивое требование — курсив, выгравированный в камне.

Под моим балдахином час спустя я проигрывала каждый момент, от его похвалы до его тени, набрасывающейся на меня в дверном проеме, как богато украшенный кинжал — роскошный и смертоносный.

Воспоминания вывели наш поцелуй на поверхность, жесткий удар его языка, бешеный темп его рта и его собственническая хватка на моих ягодицах. Я думала о его пальцах, цепляющихся за мое колено и бросающих меня в него, раздвигающих мои бедра вокруг него и подгоняющих нас друг к другу, как недостающие части пазла. Пока наши бедра бились друг о друга, его рот исполнял тот же ритм, что и его член, его язык прощупывал меня так глубоко, что я чувствовала это до самых подошв.

Если его губы могли сделать это с моими, что бы они могли сделать с остальными частями меня?

Вопрос подтолкнул мои пальцы вниз по животу, затем дальше к пупку, бедрам и ляжкам. Я сглотнула, звук был слышен в скрытой комнате. Моя рука опустилась, прокрадываясь к месту, которое заставило мои щеки пылать.

Смущение, любопытство и потребность привлекли мое прикосновение под ночную сорочку. Я покосилась на дверь спальни, затем перевела взгляд на потолок. Мои бедра согнулись в коленях, тонкое одеяние сползло по склонам моих ног, пока подол не собрался вокруг бедер.

Под одеялом открытая сорочка обнажала обнаженное средоточие моего тела и приветствовала мою блуждающую руку, приглашая ее войти. Мои зубы впились в нижнюю губу. Незаконность этого замедлила мои манипуляции. И все же теплая пульсация влекла мои пальцы ближе, и ближе, и ближе.

Мои пальцы коснулись пучка волос, растущего из моего центра. Небольшой звук задрожал в моем горле, и новое беспокойство пронеслось по моему ядру. Пульсация усилилась, сопровождаемая ужасной болью, от которой мои стены намокли.

Мне нужно было чувствовать больше, знать больше, искать больше. Моя рука метнулась внутрь и обхватила мою интимную плоть — и я ахнула.

Разорванное «О» сорвалось с моего языка, когда я добавила больше давления, моя ладонь массировала ложбинку. Каким-то образом мое тело знало, что делать. Я медленно покачивала бедрами, отдаваясь трению в экспериментальном темпе.

Дезориентирующие ощущения собрались там, где я терлась. Мурашки пробежали по позвоночнику. Горячая жидкость хлынула из моих стен. Но вместо того, чтобы остановить эти чувства, каждый штрих возвышал их, тревожа и разочаровывая меня до такой степени, что их было недостаточно. Моя плоть потрескивала, как будто лава текла по моим венам.

Вкратце, я познала экстаз в лесу Весны. Я попробовала его, мне дали вступление. И хотя я знала, что женщины могут достичь таких же высот самостоятельно, что они могут сделать это сами с собой, я не представляла, что это может быть так глубоко.

Это подтолкнуло меня глубже. Когда мои пальцы прочертили щель моих бедер, крошечный всхлип вырвался из моих губ. А затем я вошла в себя, мой палец проскользнул между веточками волос и через мягкий, влажный шов.

Мучительное тепло заставило мое тело шипеть. Мой рот приоткрылся в безмолвном стоне, шок от стимуляции вымыл мои мысли.

Мои внутренности разлетелись, канал расширился, а затем сомкнулся вокруг пальца, когда он прощупывал. Я гладила внутри, проникая в себя, а затем отступая, трение захватывало дух.

С ладонью, поддерживающей бугорок плоти, и пальцем, снующим между складками, я начала устойчивый ритм. Я следовала за ощущением, каждый проход лишал меня кислорода и вызывал больше скользкости из моего центра. Мои бедра раздвинулись шире, подошвы уперлись в матрас, а пальцы ног скрутились в простыни.

Затем я добавила второй палец.

Крик, который я сдерживала, вырвался из моего рта, звук разломился, когда я заполнила себя до краев. Жидкость покрыла мои пальцы, когда я качала в углубление, и полосы удовольствия пронзили мои конечности.

Используя ступни как рычаг, я ударилась о свою руку, как распутница. Мое запястье врезалось в мое ядро, и пальцы бросались внутрь снова и снова, работая над собой, пропитывая себя.

Удовольствие накапливалось, пока я не промокла насквозь. Невнятные звуки угрожали вырваться из моих губ, но я сдерживала их. Я тяжело дышала под нос, пока искала с каждым рывком моих пальцев, преследуя что-то постоянно вне досягаемости.

А потом я представила его.

Я помнила, как его тело двигалось на тренировочном поле, когда он подтягивался вверх-вниз на той ветке, как сокращался его торс, вся кожа и сухожилия. Его атлетические ягодицы сжимались так, как это могло бы быть, когда он оказывался между раздвинутыми ногами любовника. Тяжелые, густые выдохи исходили из его легких, совпадая с темпом моей руки, когда она скользила внутрь и наружу из моего входа.

Он, вонзающий зубы в этот абрикос. Он, рисующий нить черного вдоль нижних ресниц. Он, в этих эбеновых штанах и шелковом халате.

Видения обожгли меня, так что я растаяла на своей руке. Пока я двигалась быстрее, мой большой палец нашел опухшее ядро нервов, поднимающееся из моего центра, и надавил на него.

Искры взорвались в этом месте. Гортанный крик вырвался из моего горла, прежде чем я успела его поймать.