Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 19

Ее пульс утроился, эта кнопочка колотилась на ее нежной шее.

Если бы я придвинулся ближе, какие еще крошечные, узкие части ее тела начали бы пульсировать?

Бриар отвела взгляд, посмотрев в сторону отдаленной железной ротонды, набитой розами за запертыми воротами. Вдави палец в один из таких шипов, и они способны опьянить человека до состояния сексуального обжорства. Учитывая такое количество юнцов, бегающих вокруг, это объясняло запертую на засов дверь строения сегодня вечером.

Эта принцесса, должно быть, знала, что не стоит принимать флору Весны за чистую монету, хотя и не разбиралась в тонкостях воздействия каждого вида. Мягко говоря, таких разновидностей было больше, чем всех игрушек в хранилище удовольствий двора.

Если бы мы стояли в той ротонде, мне бы пришлось оттащить Бриар как можно дальше от лиан. А сейчас желание отвлечь ее внимание от роз покалывало мои пальцы.

Она быстро взяла себя в руки и прочистила горло.

— Может, ты и доставляешь удовольствие своим поклонникам, но отдал бы ты жизнь за кого-нибудь из этих людей? Потому что я бы отдала. За своих подданных Осени — тоже. Ты можешь сказать это о ком-нибудь?

Ленты стукнули по моему запястью, словно напоминая мне. Как будто мне нужно было напоминание.

Поправлять ее не имело смысла. Эта королевская особа могла дружить с менестрелем. Она могла быть предана своему народу, но, несомненно, у нее были рамки относительно того, кто имеет значение в ее узком мире. В конце концов, она была такой же, как и все остальные — невежественной.

Моя история и те самые «кто-нибудь» в ней не имели бы для нее значения.

Бриар восприняла мое молчание как подтверждение.

— Ты не можешь этого сказать, потому что слишком занят насмешками и издевательствами ради забавы. У меня есть принципы. У меня есть значимая цель, потому что я отношусь к жизни серьезно.

Я презрительно усмехнулся:

— Не говоря уже о том, что эту цель ты унаследовала. И как тебе эта серьезная жизнь? Она счастливая?

— Она ответственная. Она почетная.

— Я действительно наслаждаюсь своей долей порочности, но что именно отвратительного в смехе, танцах, пирах, флирте или сексе? Или хотя бы в том, чтобы расплести эту твою жесткую косу? Ты проклята? У тебя вырастут клыки, если ты отбросишь осторожность? Ты причинишь кому-то боль?

— Ты выставил меня дурой.

— Вы делаете дураками так называемых дураков, — прорычал я, теряя контроль. — Вы, королевские особы, заковываете в кандалы, заставляете работать и отвергаете прирожденные души. Вы присваиваете себе право издеваться над ними. Для вас нормально держать на привязи и таскать за собой тех, кого вы называете «низшими, неестественными» существами, но когда кто-то разыгрывает вас самую малость, вы закатываете истерику. Если ты не можешь справиться даже с этим, тогда откажись от своих прав на трон, чтобы другой бедолага смог принять этот вызов.

Она побледнела. Раскаяние вымыло гнев с ее лица.

По своей природе — каламбур здесь уместен — Осень была доброжелательной нацией. Но хотя она и могла быть менее порочной, это не служило оправданием ее королевству. И она это знала.

Тем не менее, я не мог решить, что мне нравится больше — вид ее разъяренной, раскрасневшейся от искушения и негодования, или образ ее, пепельно-бледной от смирения. По крайней мере, и то, и другое доказывало, что у нее есть характер, а также температура крови выше точки замерзания.

Принцесса облизала губы. Этот жест создал влажный блеск, который приковал мое внимание, его горячий эффект пронесся по всей длине моего члена.

Наши освещенные факелами силуэты столкнулись сквозь переплетение листвы, из-за чего стало невозможно определить, где начиналась ее тень и заканчивалась моя. Привычный аромат весенних цветов схлестнулся с пьянящим, навязчивым потоком ее собственного запаха — свежего пергамента и терпких яблок.

Она расправила плечи.

— Если бы я не могла справиться с такими, как ты, я бы здесь не стояла.

Будь проклята эта женщина. Я обещал себе, что никогда не дотронусь до королевской особы, но бушуя так близко к одной из них, я, блядь, передумал.

— О, Сладкая Колючка, — хрипло произнес я, проведя большим пальцем вниз по ее руке, выжигая путь от плеча к запястью. — Это потому, что ты стоишь недостаточно близко.

Бриар втянула воздух, а затем подалась вперед. Когда ее рукав потерся о мой, каждое дуновение Осени откалывало кусочек от моей уверенности.

Ее голос щелкнул в ответ, быстро, как колода карт.

— А так? — с вызовом прошептала она.

Аплодисменты. Потому что где-то между вчерашним залом и сегодняшним садом она обрела свою смелость. А я потерял свою.

8

Бриар

Зеркало над туалетным столиком бросило мне в лицо мое же отражение. Ночная сорочка свисала с моего тела слоями перламутрового льна, а вырез небрежно сполз с одного плеча. Пучок на затылке съехал к самой шее, выбившиеся пряди свисали рыжими лозами. Я выглядела такой же помятой, как и незаправленная кровать на другой стороне комнаты.

Однако потрескивающий камин высвечивал и другие откровенные детали, а именно персиковый румянец, пятнами покрывавший мое лицо. Разве моя кожа когда-нибудь выглядела такой живой? Виной всему, должно быть, был стресс. Либо так, либо я просто перегрелась от огня.

За моей спиной пламя плевалось углями и заливало комнату оранжевым светом. Я провела указательным пальцем по раскрасневшейся линии подбородка, а затем резко одернула руку. Что я делаю? Это просто лихорадочный румянец, ничего больше, и не стоит тратить на это время.

Рядом с баночкой бальзама для губ и набором гребней, разложенных словно столовые приборы, на столе покоилась стопка пергамента. Я взяла перо, постучала кончиком по виску, а затем опустила руку. Чернила капнули на страницу, оставив черную кляксу. Я планировала поразмыслить над текущими финансами Осени, включая список вопросов и проблем, которые нам с матерью следовало изучить позже.

Но мои мысли блуждали, как и все эти три дня с момента празднества в саду. Воспоминания о конфронтации всплывали на поверхность, заполняя голову непрошеными видениями. Клевер его глаз, сверкающий обидой, воинственностью и чем-то еще — чем-то чуждым и еще более разрушительным. Узоры, обвивающие эти сферы, похожие на железные ворота, закрытые для посторонних. Эта своенравная ухмылка, играющая в уголках его губ.

Я, желающая протянуть руку и стереть эту ухмылку, превратив ее в хмурый взгляд.

Он, делающий шаг ближе, бросающий мне вызов попробовать.

А затем мы, отстраняющиеся друг от друга и возвращающиеся на главную лужайку порознь, чтобы придворные не сделали ложных выводов. Моя попытка завести беседу с Королевами Зимы. Взгляд моей матери, поймавшей меня на том, что я разглядываю профиль Поэта, пока он переходил от одного гостя к другому.

Элиот в окружении Семерки. Мой друг, декламирующий слова старой баллады — как он обычно делал, когда его охватывала неуверенность — и затем украдкой поглядывающий на Поэта.

Поэт, наблюдающий за мной с другого конца лужайки. Я, изо всех сил пытающаяся оставаться невозмутимой.

Я прикоснулась к нему. Намеренно.

Никогда прежде я не прижималась ни к кому подобным образом. Мне это не понравилось. На самом деле, слово «понравилось» казалось слишком блеклым и неадекватным для того смятения, которое я испытала.

Сокрушительное давление в легких. Зуд по всей коже.

В этом мире женщины могли наследовать троны, не выходя замуж, или мы могли выбрать связать себя с кем-то навеки. Мы могли быть рыцарями или швеями. Могли быть воительницами, матерями или и теми, и другими одновременно. Это был наш выбор, но в то же время и нет.

Классовое разделение все еще царило. Ожидалось, что люди будут знать свое место в иерархии.

И тем не менее, компания шута выбила меня из колеи. Я чувствовала головокружение и подавленность, уверенность и ярость. Статус и иерархия перестали существовать.