Несовместимость (СИ) - Юлианова Ника - Страница 3

Только на лодке можно доплыть до города, да. А там еще день пути. И вот он – мой сынок. Как же я соскучилась! Скольжу ладонями по его каменно-твердой груди. Касаюсь повязки. Мне нужны подробности! И клянусь, если в том, что с ним произошло, виноват его непутевый папаша… Я его убью. Просто убью вот этими вот руками…

– Ну, я вас оставлю, – бормочет Марк – лучший друг Виктора. Я выдавливаю из себя улыбку. Похлопываю его по плечу, когда он проходит мимо, и ненадолго сжимаю пальцы. Марка Стейтмена я помню еще с тех времен, когда он ходил в подгузниках. Хороший он парень… Надо будет обязательно с ним поужинать перед отъездом.

– Ну, теперь-то ты можешь мне рассказать правду?! – тороплю Тора, когда мы остаемся одни.

– Кхе-кхе, – откашливается за спиной Владимир, которого я так отчаянно старалась не замечать все это время. Не оборачиваюсь и теперь. Я давно отучила себя на него реагировать. Это просто, когда от твоих чувств ни черта толком не остается… Когда все они растоптаны. Плевать, под каким предлогом.

– Да нечего особо рассказывать. На меня было совершено покушение. Отец… кхм… меня спас.

Мои глаза округляются. Отказываясь верить в то, что слышу, все-таки медленно-медленно поворачиваю голову к Первому, мать его, консулу.

«Нет! Ты не мог этого сделать! – воплю я беззвучно. – Ты же мне обещал!»

Это было мое единственное условие, когда до меня, наконец, дошло, что он собирается бросить меня беременной…

– Я был тоже ранен, – сипит он. ­– Вопрос стоял ребром. Либо правда вскрывается, и Тор становится моим донором печени, либо нет – и я погибаю. Как ты понимаешь, решение все ему рассказать принимал не я, а мои люди.

Он даже руки вскидывает перед собой, очевидно, поняв, как близка я к тому, чтобы вцепиться в его лживую глотку.

– Ты обещал, – шиплю змеей. – Ты поклялся, что никогда… никогда не втравишь его в это.

– Ума…

– Молчи.

Он замирает. Правильно. Пусть хоть раз помолчит.

– Я доверила его тебе только потому, что ты убедил меня: он будет в безопасности, – продолжаю уже ровнее. – И что же? Ты и тут облажался?

– Мам, – отвечает вместо Владимира Тор. – Я вообще-то тут. И мне сорок гребаных лет. Тебе не кажется, что это дает мне право отвечать за себя самому?!

– Ума, я никогда не втянул бы его в это, как ты выражаешься, если бы он сам того не хотел. Это был его осознанный выбор.

– Его выбор? Или твоя хитрость, благодаря которой ты втравил Виктора в свои грязные делишки, пока я копалась в грязи, пытаясь доказать, что он вообще… возможен?

Владимир упрямо сжимает челюсти.

– Выйдем на два слова! – рявкает он. Я открываю рот, чтобы сказать, куда он может катиться со своими приказами, как тут дверь в палату отъезжает в сторону.

Я оборачиваюсь на шум и ловлю на себе взгляд красивой молодой женщины, в которой узнаю жену сына.

Виктор в момент ее появления меняется. Протягивает к ней руку, и она без колебаний к нему идет.

Как-то не так я обычно представляла отношения совместимых… Или мне важно было представлять их в негативном свете. Потому что вряд ли бы я могла пережить тот факт, что Владимир мог стать счастливым в навязанных ему отношениях, в которых у него родилось две дочки.

В любом случае, у нашего сына как будто бы все хорошо.

– Мам, познакомься, пожалуйста, это Тея, – говорит Виктор. Удивительно. Даже его голос теплеет, м-да.

– Тея, это моя мать Ума.

– Здравствуйте. Вот так неожиданность.

С трудом выдавливаю из себя улыбку, чтобы сходу не настроить девочку против себя. А сама с жадностью вглядываюсь в ее лицо. В то, как она держится, и, главное, отвечает ли взаимностью Тору, который к ней явно неровно дышит. И вдруг до меня доходит. Это не игра. И не какой-нибудь политический ход, к которому Тора принудил Первый консул, преследуя какие-то свои интересы.

Это любовь.

Я медленно выдыхаю.

– Здравствуй, Теона, – приветливо замечаю я. – Приятно познакомиться. И прими, пожалуйста, соболезнования по поводу потери ребенка.

Тея переступает с ноги на ногу. Смущенно сводит брови. И бросает на Тора то ли виноватый, то ли вопросительный взгляд. А тот хоть и прижимает ее к себе, смотрит на Владимира.

Ну, я так и думала. Без этого здесь не обошлось!

– Пойдем-ка мы все-таки прогуляемся…

Ладно. Черт с ним! Послушно выхожу. Коридор встречает нас гулкой больничной тишиной. Я иду быстро, не оборачиваясь, точно знаю, что Владимир идет следом. Всегда шел. Даже тогда, когда мне казалось, что между нами уже ничего не осталось.

Лифт бесшумно поднимает нас на крышу. Двери разъезжаются, в лицо бьет прохладный воздух. Здесь разбит сад. Небольшой, аккуратный, с идеально подстриженными кустами и гладкими дорожками, извивающимся между деревьев. Тихо шуршит листва. Где-то журчит вода, и поют птицы, облюбовавшие это место.

Я останавливаюсь у перил, смотрю вниз. Город раскинулся под нами причудливым узором хаотично переплетающихся магистралей.

– Здесь небезопасно, – раздается за спиной его голос. – У тебя нет чипа. Я не могу накрыть нас куполом.

Я медленно оборачиваюсь.

– Ты серьезно?

Владимир подходит ближе:

– Любой разговор можно перехватить.

– Да кому, черт возьми, придет в голову подслушивать нас на крыше больницы? – срываюсь я. – Тебе везде чудятся заговоры?

– К сожалению, они не чудятся, Ума. Заговоры – это моя жизнь.

– Ну, ты сам ее выбрал, – не упускаю случая отпустить шпильку в его адрес.

– Что бы ты еще сказала? Ладно… Мы здесь не для ругни. – Он растирает виски. – Не знаю, с чего начать. Спроси у меня что-нибудь.

– Теона реально совместима с Виктором?

– Да, она совместима с ним идеально, Ума, – улыбается этот гад. – Потому что как раз под него она и была создана.

Я моргаю, чтобы осознать сказанное. А это, я вам скажу, ой как непросто!

– Что… ты сейчас сказал?

– Ты должна помнить, что в то время проводилась куча экспериментов, чтобы как-то выровнять ситуацию с несовместимостью…

– Они и сейчас ведутся. Я возглавляю исследовательскую группу, Владимир.

– Да. Я в курсе. Тот проект в целом тоже был не слишком удачным.

– Тоже?! То есть я, по-твоему, неудачница? – не верю своим ушам. – Класс…

– Не надо перекручивать мои слова! В конце концов, еще ни один ученый не предложил толкового выхода из демографического кризиса, в котором мы оказались. Речь вообще сейчас не об этом. Мне продолжить? Или сначала ты озвучишь все скопившиеся претензии?

– Продолжай! – рычу я.

– Так вот. Эксперимент был провальным. Что-то нам удавалось. Некоторые эмбрионы даже «рождались», но погибали через день или два после их изъятия из искусственной матки. Выжила только Тея…

Господи… Это сложно переварить. Нет, совершенно немыслимо!

– Ты знал?

– Нет! Эксперимент был засекречен, но каким-то образом о нем прознало Подполье. Объект был взорван, а участвующие в эксперименте люди погибли. Тею же Подполье забрало к себе… Ее воспитывал Теодор, Ума.

Я оседаю на скамейку. Растираю виски. Сейчас бы мне не помешал чип, чтобы как-то осмыслить и разложить по полочкам полученное знание.

– С ума сойти. А разве на Виктора покушался не Влад?

– Сын Тео? Он… Они же вместе с Теей росли. Влад был в нее влюблен. Так он решил лишить себя конкурента, а систему – едва ли не главного её винтика.

– Виктор сказал, что его спас ты, – шепчу, все еще в шоке. – Как? В него же стреляли…

Владимир пожимает широкими плечами. Он, как всегда, не особо хочет рассказывать о своих подвигах. Какая нелепая скромность!

– Если бы у тебя был чип, я бы дал тебе «посмотреть».

– Нет уж, спасибо. Я не хочу превращаться в киборга.

– Ты ужасно старомодная, Ума.

– Ты хотел сказать, старая? Да… – касаюсь лица. Жена Владимира, наверное, пользуется всеми благами цивилизации и выглядит гораздо моложе. А мне плевать. У меня свои принципы.

– Знала бы ты, как вы похожи с Теей.