Межевик. Дилогия (СИ) - Билик Дмитрий - Страница 23

Еще от моего внимания не ускользнуло, что единственные, кто не подошли ко мне, — это ратники и Леша Ломарь. И если судить по угрюмым взглядам здоровяка и торопливому науськиванию Костыля, речь шла именно обо мне. Нет, понятно, что бы ты ни делал, обязательно обзаведешься если не врагами, то явными недоброжелателями. А я и без того слишком резко ворвался в рубежный мир: приютил брюхача, спас воеводу. Если так пойдет, то чтобы поговорить со мной с глазу на глаз, рубежники начнут выстраиваться в очередь.

Поэтому я решил убраться от греха подальше. Предусмотрительный Виктор уже забрался в «Ниву» и сидел тише воды ниже ковриков, держа в руках какие-то странные ветки. Не заставлять же ждать жиртреста? Тем более, бедняга, поди оголодал за день. Считай, лишь позавтракал, а бутерброды и баранки могли разве что только раззадорить аппетит. И если я сначала иронизировал, то стоило выехать из самого Чертолино, как я уже не мог не обращать внимания на начинающуюся третью мировую в животе Вити.

— Так и похудеть недолго, — прокомментировал сию музыкальную увертюру жиртрест.

— Да заедем мы в магазин, заедем. А чего у тебя за ветки в руках?

— Осину Анна эта дала, сказала в дом повтыкать, между бревен. Вроде как специальным образом, по кругу.

— Зачем? — поинтересовался я, пытаясь вспомнить, когда это воевода успела подобное провернуть.

— Говорит, что так раньше от нечисти делали. Хотя я слышал, что осина на хист воздействуют. Правда, у всех по-разному. Миша, а может такое быть, что воевода просто умом повредилась в этой яме?

— Все бывает. И жук свистит, и бык летает. Но вот на сей счет я не уверен. Меньше всего Анна похожа на сумасшедшую.

— А ты чего такой встревоженный, Миша?

— Смотрю, поедет ли кто за нами или нет.

— За это не беспокойся. Я, знаешь ли, тоже не последний брюхач, свое дело знаю. Даже рубежникам могу глаза отвести. А когда речь идет о собственной жизни, тут поневоле побережешься.

И вроде слова Вити не расходились с делом, по крайней мере, я не заметил никакого преследования. Вот только на душе было неспокойно. Сдавалось мне, что просто так этот Леша свою нечисть не отпустит. Осталось лишь понять, что от рубежника можно ожидать.

Но как я и обещал, по пути заехал сначала на рынок, а после в магазин. Купил говядины, риса, зиры и всяких приправ, чтобы приготовить плов, а потом вспомнил прожорливость моего нового соседа и заодно захватил стратегический запас тушенки и прочих консервов. К примеру, из сайры, вареных яиц и капусты выходил очень неплохой салат. Конечно, был он весьма на любителя, но сдавалось мне, что именно такой у меня товарищ и поселился.

Заодно я немного подумал и приобрел две проушины для замка, собственно, сам навесной замок и короткие саморезы по металлу. Холодильник был практически мой ровесник, крепенький, так что все точно встанет как родное. Да, конечно, выглядеть это будет забавно, почти по-студенчески — решил запереть продукты от соседа. Но нужно же хоть как-то обезопасить запасы провизии. Бегать и затариваться каждый день виделось мне весьма непривлекательной перспективой.

Витя решение о введении продуктовых санкций воспринял стоически — не моргнув и глазом, словно чего-то подобного и ожидал. Мне даже подумалось, что, может, не я один такой умный, и подобный фокус уже ни раз проворачивали с жиртрестом. В любом случае, часть провианта я сгрузил в холодильник, а оставшееся, в основном консервы — отправил в оружейный сейф вместе с «Сайгой». Сам карабин я решил далеко не убирать, как того требовали правила.

— Держи нож, режь морковь, — приказал я Вите.

— Миша, ты что такое говоришь? Я же не на помойке себя нашел.

— Согласен, это я тебя на помойке нашел. Ты что, хочешь сказать, что не умеешь готовить?

— Конечно нет. Я вот есть умею, причем очень хорошо. А готовить… ну какое-то не мужское это занятие.

— Ничего, все бывает в первый раз. Следи за мной, а потом повторяй. Хреново порежешь, такую морковь есть и будешь.

Правда, мои угрозы не возымели какого-то решительного действия. Орудовал ножом Витя так же ловко, как житель деревни Новотулукбеево палочками, впервые посетив китайский ресторан. Что, собственно, вообще не смущало жиртреста. Помимо неравномерных кусков порезанной моркови половина всего продукта оказывалась во рту нечисти. Причем так естественно, что даже и против ничего не скажешь. Один плюс — овощ приходилось долго пережевывать. Надо бы его с жвачкой из гудрона познакомить, там вообще хрен челюсть отдерешь.

Я обжарил в утятнице мясо с луком, добавил многострадальную морковь (глядя на эту соломку едва удалось сдержать скупую мужскую слезу), уже позже закинул чеснок и специи. Витя все это время крутился рядом, словно пес, выклянчивающий кусок. Поэтому пока я тушил мясо, пришлось даже пару раз прикрикнуть на нечисть, чтобы не мешалась под ногами. И только когда я выложил промытый рис, залил все кипящей водой и закрыл крышкой, жиртрест уселся на табурет.

— Долго ждать, Миша?

— Сколько надо, столько и будем ждать. У нас есть дела поважнее.

Я наконец вытащил свернутую бумагу, которую передала Анна. Судя по всему, вырвана та была из какой-то тетради, потому сверху виднелись записи, которые без контекста и предыдущей страницы разобрать было сложно. Зато в середине красовалось следующее.

Порог на крови (защитная печать)

Размещается у дверей дома, где живет рубежник и оберегает его от недружественного вторжения.

Я усмехнулся, вспоминая, может ли быть дружественным вторжение? Ну, наверное, если тебе двадцать и внезапно заваливаются друзья с кучей выпивки и девушками…

Но я продолжил чтение, чувствуя, как шевелятся волосы. В том числе на голове. Потому что создавалась эта печать довольно своеобразно, если не сказать большего. Нож, кровь, какие-то движения руками.

— Витя, а что это еще за печати?

— О, печати — важная штука, — ответила нечисть, грызя ногти и не сводя взгляда с утятницы. — Они вроде как твой хист берут и надолго запирают. Словно консервы…

При упоминании последних в животе у Вити утробно заурчало.

— Говорят, что некоторые печати, если правильно сделаны, еще долго после смерти рубежников висят, — продолжал рассказывать жиртрест. — А вот те же заклинания — явление временное. Если форма заклинания разрушится или перестанешь хистом подпитывать, то все, — Витя решительно развел своими дряблыми руками, — баста. Поэтому печати и ставят, если те должны будут работать либо долго, либо постоянно. Только не твоя это забота.

— Это почему?

— Уж извини, но слабенький ты еще для печати, Миша. Куда тебе с одним рубцом. Нет, создать ты ее создашь, только что это за печать будет? К тому же, она силы из тебя тянуть начнет, пусть и по чуть-чуть. А через год, скажем, когда ты сильнее станешь, сам поймешь, что толку с нее чуть. Так что баловство это.

Я кивнул, не став говорить жиртресту, что на обороте был приклеена квадратная бумажка-самоклейка с посланием лично от воеводы: «Поставь обязательно печать на свой дом перед тем, как ляжешь спать. Боюсь, что пригодится».

И внутреннее предчувствие, шевельнувшись в груди мерзким скользким слизнем, вторило посланию воеводы.

Глава 11

Из хороших новостей — выяснилось, что и на прожорливого жирилу есть управа. Выход оказался простым: надо всего лишь подавать еду очень горячей. Видимо, брюхач сильно переживал за свои вкусовые сосочки, поэтому подолгу дул на плов, после чего закидывал его в «топку». Таким макаром я даже успел съесть три тарелки и больше того — наесться.

Из плохих — на дистанции Витя все равно меня уделывал. Он натуральным образом сожрал все, что было в утятнице (хотя мне хватило бы приготовленного на пару дней), после чего тщательно собрал со дна весь жир хлебом.

Поневоле озадачишься проблемой всех домохозяек, когда ты полдня готовишь на всю семью, а потом приходит «орда» и сметает это все за полчаса. А ты будто и не делала ничего. Вот и я начал размышлять, на то ли трачу я свою жизнь? Разве ради этого меня в муках рожали, а после долго и муторно воспитывали — чтобы я занимался сизифовым трудом?