Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 24

Кровь Пеллетье, должно быть, брызнула до самого оконного стекла: всякий раз, когда мимо проезжала машина, его лицо и страшная рана под ним в свете фар превращались в тёмно-красную крапчатую маску. Во всём этом, при всей мерзости зрелища, было что-то почти гипнотическое, и Хогарт лишь спустя время заметил, что, видно, уже довольно долго стоит тут и таращится на труп. Он оторвался от этого зрелища, на ослабевших ногах сполз на пол у стены рядом с окном и подтянул колени. Потом приложил прохладный ствол пистолета ко лбу и виску.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Куда бы он ни пришёл — всюду трупы. Холод стиснул ему сердце. Он подумал об Элизабет и Татьяне. Ему едва хватало воздуха. А ведь он, должно быть, совсем близко к правде — раз вечно опаздывает всего на пару минут.

Думай! Как, чёрт побери, всё это связано?

И тут он вспомнил про пса. Дрожащими пальцами схватил телефон и набрал номер экстренной службы. Хлоя наверняка уже сделала так, что с минуты на минуту нагрянут полиция, угрозыск и криминалисты, — но им нужен был ещё и ветеринар.

Кто-то снял трубку, и Хогарт сиплым голосом продиктовал имя и адрес Пеллетье и потребовал срочно прислать ветеринара. Потом откинулся затылком к стене и уставился сквозь темноту в комнату.

Рядом кровь Пеллетье капала на пол, собираясь в лужу. Хогарт обвёл взглядом комнату. На противоположной стене с места сняли картину. За ней оказалась открытая дверца сейфа.

Когда наконец на улице вспыхнул и упал в комнату синий проблесковый свет, Хогарт увидел, что сейф пуст.

ГЛАВА 24

Хогарт, опираясь спиной о стену, поднялся на ноги и встал рядом с трупом — колени всё ещё дрожали. Просто удрать не выйдет: слишком много людей его видели. Но что подумает полиция, застав его здесь?

Дверь он толкнул ботинком, так что отпечатков в квартире хотя бы не оставил. Зато стоит им увидеть пистолет — и его прижмут за незаконное ношение оружия за границей. Никакое австрийское разрешение тут не поможет.

С улицы донеслись хлопки захлопывающихся дверец. В следующий миг на лестнице раздались шаги. Кто-то крикнул что-то вроде: Оставайтесь в квартире, тут не на что смотреть. Потом кто-то вошёл в прихожую и остановился. Должно быть, полицейские занялись собакой.

Пистолет всё ещё был у Хогарта в руке. Он выглянул в окно. Чуть дальше по улице стоял красный «Рено» с трупом за рулём. Хлои нигде не было видно, но Хогарт, кажется, разглядел сухощавого мужчину в тёмной водолазке. Арлан! Он со своими людьми как раз оцеплял площадку вокруг машины.

Хогарт плечом прикрыл откинутую створку и локтем перевёл ручку в горизонтальное положение. Сквозняк качнул окно, и оно приоткрылось на щель. Быстрым движением он выбросил пистолет наружу. Тот упал на навес и съехал к самому краю. В следующий миг в зал вошли трое полицейских в форме. Один включил свет. Увидев Хогарта, они мгновенно выхватили оружие.

Хогарт поднял руки, показал на труп, потом на телефон — давая понять, что это они с Хлоей вызвали полицию.

— Петер Хогарт? — спросил один из них.

Он кивнул.

Его тут же оттеснили от трупа, обыскали, нет ли оружия, и даже проверили водительские права ультрафиолетовой лампой. Ну и оснащены же эти ребята.

Убедившись, что права настоящие, ему их вернули. Потом сняли отпечатки пальцев переносным сканером и надели наручники. Под конец дали понять, чтобы он встал в угол и ничего не трогал. Минуту спустя вошли мужчины и женщины в штатском. Видимо, коллеги Арлана — одного, с трёхдневной щетиной, он помнил по вилле Руссо.

Кто-то осматривал труп. Фотографировали, звонили, наперебой переговаривались. И тут Хогарт по-настоящему осознал, что Рафаэль Пеллетье был не каким-то там владельцем кафе, а бывшим инструктором угрозыска. Многие, похоже, знали его лично — на лицах застыл ужас.

Но как бы лихорадочно ни шло следствие в квартире, в доме и на улице, к нему самому интереса почти не проявляли. Оставалось лишь смирно стоять в углу: молчать, ничего не трогать — и его попросту не замечали. Лишь раз спросили, говорит ли он по-французски. Он пожал плечами и ответил:

— Un petit peu.

Спустя время к полицейским в форме добавилась ещё группа следователей. Эти держались спокойнее, и веяло от них куда большей основательностью. И главное, Хогарт заметил, что остальные относятся к ним с явным почтением. Правда, он слишком плохо разбирал их разговор, чтобы сообразить, кто это.

Наконец кто-то выкрикнул: «Сабатье» — и указал на Хогарта. Сквозь толпу протиснулась женщина в чёрных джинсах и тёмной распахнутой ветровке. Сбоку на поясе у неё висело удостоверение. Сперва она оглядела труп, потом на миг крепко зажмурилась и глубоко вздохнула. Видно, и она хорошо знала Пеллетье. Затем подошла к Хогарту.

— Мне сказали, вы не говорите по-французски, — произнесла она по-немецки.

Хогарт кивнул. Похоже, его так долго и держали тут, потому что ждали именно эту женщину.

— Лив Сабатье, — представилась она, не подавая руки. Лицо красивое, но черты жёсткие, ожесточённые. Огненно-рыжие волосы заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо на грудь.

— Французский угрозыск? — спросил он.

— Что-то в этом роде. — Больше она ничего не сказала. — Это вы нашли человека в машине, сообщили комиссару Арлану, обнаружили убитого и вызвали ветеринара?

Вообще-то полицию вызвала Хлоя, но Хогарт лишь кивнул — чтобы не усложнять.

— Кто этот мёртвый в машине? — спросил он.

— Вам это знать незачем.

— Ладно, понятно… А как пёс?

— Гектор… — Она бросила взгляд в коридор и сжала губы. И вдруг разговорилась: — …Гектор раньше был служебной собакой. Наркоконтроль. Сломал лапу, к службе стал негоден, и его должны были усыпить. Но Рафаэль забрал его к себе. Они были неразлучны.

— Полагаю, его оглушили электрошокером. Выживет?

— Нападение-то переживёт, но боюсь, без Рафаэля он зачахнет.

На миг Хогарт подумал о Жужу, кошке месье Бонне. Хоть Бонне-то выжил.

— Вы хорошо знали Пеллетье?

— Месье Пеллетье, — поправила она. — Он был моим инструктором — и половина всех, кто тут сейчас, его знала.

— Сочувствую вашей утрате.

Сабатье кивнула.

— Не могли бы вы снять с меня наручники?

— Пока нет.

Отлично, просто отлично. Хогарт дал ей под сорок. Длинные ресницы, зелёные глаза, щёки в россыпи веснушек. Под ветровкой — чёрная футболка в рубчик. Вообще-то она была очень привлекательна, и проявляй она — как столь многие француженки, каких Хогарт успел повидать, — побольше интереса к внешности, из неё вышла бы настоящая красавица. Но ей, похоже, было на это плевать; а может, она усвоила, что в её профессии это ни к чему.

— Комиссар Арлан… — начал Хогарт, но Сабатье оборвала его резким взмахом руки.

— Он больше не имеет к делу отношения. С этой минуты следствие ведём мы.

— Кто это — мы? — спросил Хогарт.

— Это вас не касается. Вам достаточно знать, что во французской полиции есть люди высокого ранга, которые воспринимают смерть месье Пеллетье очень… — Она щёлкнула пальцами, словно подбирая слово. — …лично.

— Спецотдел? — не отступал Хогарт. — Sûreté или Sécurité?

Улыбнувшись, она покачала головой.

— Нет, к разведке мы отношения не имеем, но вы близко. Section d’intervention — впрочем, забудьте это название. Много вы не нароете, если станете гуглить.

— И?..

— Никаких «и»! — перебила она. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Согласны? — По тону было ясно, что ответа она не ждёт.

Они прошли в смежную комнату, с которой криминалисты к тому времени уже закончили. Здесь можно было поговорить более или менее без помех — если не считать коллег, то и дело заглядывавших что-нибудь спросить у Сабатье. Несмотря на сравнительно молодые годы, операцией и впрямь руководила она. И вскоре после начала допроса Хогарту стала ясна причина. От женщины веяло недюжинной компетентностью и собранностью, чутьё у неё было как у ищейки. Лгать такой казалось крайне неразумным: она наверняка в два счёта раскусит, правду он говорит или нет.