После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ) - Измайлова Полина - Страница 26

— Я тебя люблю…

Глава 29

Самое тяжелое — ждать. Ждать, ждать, ждать… Считать минуты, часы, вспоминать, и думать.

А что если?

Если не вернётся?

Если…

Нет, нет… нельзя так. Нельзя!

Они вернутся! Все наши мальчишки вернутся! Живые и невредимые. Целые. Здоровые. Сильные. Пороху понюхавшие. Возмужавшие…

Господи, господи… пусть они все будут заговорённые, пусть!

Матерей размещают в учебном центре, выделают актовый зал, кормят бесплатно в столовой.

Информации никакой пока нет.

Я с ними. Почему-то уверена — так будет лучше.

Ко мне периодически подходят, спрашивают.

— Ты бы, сходила, к своему генералу-то? Может, уже что известно?

— Если бы было известно нам бы сказали.

— Ой ли… Разве скажут…

Не знаю сколько времени проходит. Слышу голос, который сразу вызывает дрожь.

— Привет, Белоснежка.

Вечная?

Смотрю на женщину, которую последний раз видела там, у рехаба.

Что она тут делает? Неужели тоже? Не совпадение?

— Добрый день.

— Чайку попьём, по старой памяти?

Пожимаю плечами, встаю.

Мы идём к термопоту, который поставили у двери. Горячая вода есть, там же и кулер, тоже с кипятком и холодной водой, чай, растворимый и молотый кофе, сахар, молоко, печенье и сушки.

Наливаем по стакану чая.

Вечная медленно мешает сахар.

— Значит, встретились…

— Кто у вас там? Сын?

— Можно на «ты», если не против. Да, сын.

— И у меня сын.

— Да? А я думала сначала ты просто так, с генералом… Понтуешься…

— Не до понтов как-то…

Она усмехается.

— Это точно. Этот генерал… он же тебя спасал тогда, да?

Киваю.

Спасал…

Господи, времени-то прошло всего-ничего.

Да, я думала, что всех кто работал в этом рехабе того… судить будут?

— Знаю, о чём думаешь. Что я здесь делаю. А что? Мы же люди подневольные. Нам сказали, мы и…

— Сказали избивать? В карцер сажать, в подвал?

— Да это так, для острастки, кто ж знал…

— В смысле? Что кто знал?

— У нас ведь руководство было, психологиня еще, эта психологиня настаивала на жестком контроле и дисциплине, говорила, что иначе никого не перевоспитаешь…

— Не перевоспитаешь… Разве было не ясно, что я… что я никакая не зависимая? Что меня реально туда засунули как…

— Да я там насмотрелась таких, независимых. Ты уж, прости меня. Но… я же помочь хотела. Если бы не этот грёбанный пожар…

Пожар…

Меня передёргивает.

Я как-то слишком быстро об этом забыла. Столько всего случилось…

Зверев случился. Это главное.

И вот теперь…

Ромка, Ромашка…

— Я и телефон тогда оставила не просто так, думала, ты быстрее сообразишь, успеешь…

— Ладно, что теперь говорить…

Что говорить — тут делать надо! Всё сделать, чтобы Николай за это ответил. Адвокату нужно написать.

Только вот сейчас не до этого. Сейчас главное — сын.

— Сколько твоему?

— Двадцать…

— Моему тоже. Вместе, что ли, учатся-то?

— Наверное.

— Твой же Маресов?

— Маресов.

— А мой Вечный…

— Вечный… Так это твоя реальная фамилия?

Она усмехается.

— Девичья. Да. Муж мой был Иванов. Сын захотел быть Вечным. Сказал, ему больше нравится.

— Хорошая фамилия. А звать его Василий?

— Точно, знаешь?

— Вспомнила, Ромка рассказывал, Вася Вечный. Я думала это кличка.

— Многие так думают.

— Товарищи женщины!

В зал входит начальник училища. Собранный, спокойный.

Он тоже генерал.

Генерал должен быть спокойным иначе все войска развалятся.

Тут же вспоминаю присказку о том, что генералы не бегают.

За спиной у начальника вижу моего Зверева и еще одного генерала, он тоже кажется знакомым.

— Товарищи женщины. Оперативная группа попыталась связаться с нашим пропавшим отрядом. Новостей пока нет, поэтому… Я не уверен, будут ли они сегодня. Мы просим вас пока разойтись, если кому-то негде остановиться — всех разместим в казармах учебного центра.

Поднимается гул, гвалт, снова слёзы вопросы.

— Женщины! Матери… Девочки… — это берёт слово мой генерал. — Я всё понимаю. У меня у самого там сын.

Опять поднимается буря, но Рома поднимает руку.

— Мой сын, которого я еще даже не видел, понимаете? Узнал о нём несколько дней назад. И я прекрасно понимаю ваше состояние. Нам всем нужно держаться и быть сильными. Нам всем нужно ждать. Скоро на поиски будет отправлена еще одна группа, я войду в её состав.

— Рома… — я не могу удержаться, кидаюсь к нему. — Рома…

— Спокойно, ты что? Дочь генерала Маресова? Спокойно… Мать будущего генерала Зверева, всё будет хорошо. Поехали в гостиницу. Поможешь собраться.

Я оглядываюсь, вижу ободряющий взгляд Вечной, других…

— Я верну ваших сыновей. Обязательно верну.

Господи… мой сын там, сейчас туда отправится и мой… мой любимый? Мой муж?

Это… разве это правильно?

— Тише, Вера, тише… Держи марку, ну?

— Рома… а без тебя никак?

— Никак, Вер, я же заговорённый. И потом, я за сыном своим иду, слышишь? За сыном.

— Рома…

— Я его верну. Да, знакомься, генерал Стерхов.

— Здравия желаю, Вера Маресова.

— Здравствуйте…

— Алексей.

— Очень приятно.

— Взаимно, а ведь мы с вами уже встречались, батюшку вашего отлично помню.

Силюсь улыбнуться. Мне приятно, когда помнят отца. Он был… он на самом деле был настоящий генерал.

— Вера Егоровна, мы… мы их вытащим, не переживайте.

— Вы… вы тоже там будете?

— Буду, да… Буду спину Зверева прикрывать, хотя он у нас заговорённый.

— Да, точно…

Роман обнимает меня, они уже собираются выходить, когда мы слышим как окликают Алексея.

— Стерхов!

Я вижу как он замирает. Поворачивается медленно, словно услышал голос с того света.

Мы тоже тормозим. Я оглядываюсь и вижу женщину примерно моих лет.

Очень красивую, ухоженную, но… её лицо как маска.

— Стерхов…

— Полина? Ты здесь…

— Там мой сын. Слышишь. Там мой сын. Я не могу потерять еще и этого сына. Верни его, слышишь? Верни мне его! Верни! Верни…

Глава 30

Чем отличается боевой генерал от штабного?

Всем.

Усмехаюсь, поправляя бронежилет.

На самом деле противостояние штабных и полевых вечно. Начинается оно с первого дня службы. Есть те, кто живёт в казарме и на плацу, есть те, кто окормляется у полевой кухни, околачивается при начальстве или сидит в домах офицеров, развивая развлекательный, культмассовый сектор.

Так было и так будет.

Сколько анекдотов на эту тему придумано, сколько историй написано.

Кто-то месит грязь сапогами, кто-то сдувает пыль с лаковых штиблет.

Это жизнь.

Так везде.

Я никогда не собирался отсиживаться где-то в тёплом месте, у мамкиной или командирской «сиськи» — так тоже говорят. Да и не было у меня этой самой «сиськи» мамкиной.

Папкина была. Только отец мой, сам боевой офицер, всегда относился к тому, что называется «замолви словечко за сынка» с отвращением.

Сам никогда ни у кого не просил никакой поддержки, хотя тоже было у него и военное братство, и друзья, и даже те друзья, которые поднялись высоко и очень высоко.

Не отказывал, если предлагали сами. Но с протянутой рукой не ходил.

В итоге отец стал преподавать в военной Академии. Но я учился в другой, без всяких протекций. Да и братец мой, когда придёт срок, тоже будет пробиваться сам. Хотя все знают фамилию Зверев, ему, может, будет уже и попроще.

Почему я думаю об этом?

Наверное, чтобы не думать о другом.

О том, что там, куда мы идём — мой сын.

И всё может быть.

Это жизнь.

Это специальная операция, которая направлена на то, чтобы сохранить жизнь.

Жизнь мирных людей. А мы люди военные, подневольные. Наша задача ясна.

Мы должны защищать, ценой своей жизни порой.