Чародей смерти (ЛП) - Клиш Винсент - Страница 6

Керн сумел.

Правда, во время задержания он и его напарник Деннис едва не заплатили за это жизнью.

К разговору тем временем присоединился маленький пёс. Он деловито обнюхивал ботинок Фукс.

— Харрас, ко мне! — крикнула странная женщина в зелёном клетчатом платье, которое, похоже, пережило несколько десятилетий моды. Пёс послушно вернулся к столику, где хозяйка ела котлету с картофельным салатом.

— Впрочем, к делу Чистильщика готовиться особенно не нужно, — сказала Фукс. — Тогда о нём говорили все. Но это ведь не единственный преступник, которого вы поймали?

Интонация её была вполне определённой.

Керн сразу понял, о ком речь.

Но обсуждать этот случай он не собирался. Тот человек едва не разрушил его брак. И почти погубил его карьеру.

— А города, где он убивает? — спросил Керн. — Есть какая-то система?

Фукс мгновение наблюдала за ним, затем кивнула.

— Я её не вижу. Возможно, он много ездит по работе. Или бросает дротики в карту. Мы проверяли выставки и конференции — без результата.

— Кредитные карты?

— Мы проверили тысячи операций. Ни одной карты, которая использовалась бы во всех городах в нужное время.

Керн пожал плечами.

— Негусто.

— Но его действия многое говорят о его потребностях, — сказала Фукс. — Он оглушает женщин молотком. Молоток — символ власти. В первый раз удар оказался смертельным. Вероятно, это помешало ему при последующих действиях. После этого он стал бить слабее.

— Значит, он контролирует силу удара, — заметил Керн.

— Именно. Контролирует и действует профессионально. Только четыре женщины были мертвы до того, как начались его… игры. Но главный вопрос другой. Почему каждый раз новый способ? Он закалывает, топит, сжигает, сбрасывает с крыши… Эту женщину он распилил. Что именно он пытается изменить своими преступлениями? И не повторяет ли он всё время одну и ту же перемену?

Керн немного подумал.

— Возможно, желаемый результат не достигается. Поэтому он продолжает. Экспериментирует. У него богатое воображение.

Пауза.

— Он насилует их?

— Нет. Ни одного случая.

— Значит, убийство заменяет ему секс.

Фукс кивнула.

— Психологи считают так же. Он проникает в их тела чем угодно. Только не тем самым.

В этот момент Бэрбель снова высунулась из-за стойки.

— Господам ещё чего-нибудь?

— Может быть, кофе? — спросила Фукс.

Керн посмотрел на стойку, на кофеварку и на выражение лица хозяйки.

— Лучше у нас в кабинете.

Фукс не возражала.

— Тогда идём.

Перед уходом она наколола последний кусочек карривурст на пластиковую вилку и протянула его собаке.

— Ему можно?

— Это вы у него сами спросите, — ответила женщина. — Со мной он не разговаривает.

Харрас не стал обсуждать вопрос.

Он просто съел сосиску.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Grüß Gott — традиционное южнонемецкое приветствие, букв. «Бог приветствует», употребляется в Баварии и Австрии.

Leberkäs Semmel — это популярный в Баварии и Австрии уличный сэндвич. Leberkäse (леберкезе) — «мясной хлеб»: запечённый в форме батон из очень мелко измельчённого фарша (обычно смесь свинины и говядины с луком и специями). Несмотря на название («печёночный сыр»), печени там обычно нет, а «сыр» — это просто часть слова, не имеющая отношения к сыру. У леберкезе плотная текстура и аппетитная поджаристая корочка. Semmel (земмель) — пшеничная булочка (похожа на небольшую круглую булку или плотную булочку для хот-дога).

Берлинская карривурст (Currywurst) — один из главных символов берлинской уличной еды. Это жареная сосиска (чаще из свинины, иногда — смесь свинины и говядины), нарезанная кусочками, которую поливают особым томатным соусом с карри и сверху ещё посыпают порошком карри. Подают обычно в бумажной тарелке с деревянной вилочкой, часто — с картофелем фри.

Bärbel's Gourmet Tempel — Bärbels Bistro реальное бистро в Берлине (адрес: Pasewalker Str. 12). Gourmet Tempel — это не название конкретного ресторана, а немецкий термин. Буквально он переводится как «гурманский храм». Так в Германии иногда образно называют заведения с высокой кухней, где делают акцент на изысканных, часто дорогих блюдах. То есть это скорее маркетинговый слоган или характеристика уровня, а не бренд

«Curry Pommes» — это очень популярное в Германии сочетание: картофель фри с соусом карри. По сути, это как вариация на тему карривурста: картошку поливают тем же томатным соусом с карри и посыпают порошком карри. Часто подают как гарнир или самостоятельное блюдо.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 05

Когда-то Курфюрстендамм считался культурным сердцем Берлина. Там шумели театры, мигали огни кинотеатров, гремели дискотеки и ночные клубы. Вечерами улица сияла так, будто сама столица решила показать публике свои лучшие драгоценности.

Но после падения стены всё изменилось.

Центр объединённого города постепенно сместился. В бывшей восточной части возникла новая культурная жизнь — дерзкая, шумная, притягательная. Курфюрстендамм утратил своё монопольное положение, и его блеск заметно поблек.

В одном из переулков неподалёку от Ку'дамма — так берлинцы ласково называют эту улицу, — стояло варьете Mes Amis. Заведение небольшое, из тех, что уцелели скорее по упрямству, чем по необходимости. Критик, окажись он здесь, без сомнения назвал бы здание ветхим. Люди же, которым Mes Amis был дорог, употребляли иное слово — «шарм».

Варьете построили в те времена, когда театр ещё обладал лёгким привкусом тайны. Тогда на его сцене выступали знаменитые артисты — один за другим, будто передавая эстафету. Огромный красный бархатный занавес скрывал сцену перед началом представления, как подарочную коробку. Публика затаивала дыхание, когда великие фокусники заставляли исчезать людей и животных. Музыканты, акробаты и клоуны вызывали такие бури восторга, что зрители потом ещё много лет рассказывали знакомым о пережитом чуде.

Теперь от той эпохи остались лишь воспоминания.

Давно уже ни один настоящий мастер не выходил на сцену Mes Amis. О прошлом напоминали только пожелтевшие афиши на стенах. Воздух больше не пах беспечной элегантностью послевоенных лет — он стал затхлым. Стулья износились, бархатный занавес запылился. Пол скрипел, балки потрескивали. Иногда здесь становилось даже немного не по себе.

И всё же — как бы гротескно ни скалились на афишах клоунские физиономии, как бы грозно ни смотрели со стен давно умершие маги и гипнотизёры, — создавалось впечатление, будто духи забытых артистов по-прежнему обитают в этих стенах. И наблюдают.

— Вы думаете, сегодняшний вечер был плохим? — сказала Мадам, хитро прищурившись. — Тогда я расскажу вам историю про действительно ужасный вечер.

Мадам была владелицей Mes Amis. Старая толстая тётка — по её собственному определению. Она терпеть не могла слов вроде «травести», «имитатор дам» или «экзотическая птица», которыми когда-то любили украшать афиши. Нет уж. Старая. Толстая. Тётка. Именно так она себя и называла.

— Тогда я была ещё молодой, хотя вам, наверное, трудно это представить, — сказала она.

На ней было пышное сценическое платье. Толстый слой грима надёжно скрывал мужские черты лица.

Артисты улыбнулись.

В тот вечер состоялась премьера новой программы. Как обычно, зал оказался заполнен едва ли наполовину. Mes Amis никогда не был магнитом для публики. При довольно высоких ценах на билеты и напитки представление едва тянуло на второй сорт. Включая и саму Мадам, которая вела программу как конферансье.

Над всем вечером витала лёгкая неловкость. Аплодисменты звучали вяло.

Теперь занавес опустился, зрители разошлись, и артисты сидели с Мадам в фойе. На столе стояла бутылка вина. История обещала быть лучше спектакля.

— Скажу вам одно: тот вечер я не забуду никогда. Тогда у меня было совсем мало опыта. Но номер я придумала замечательный. У одного моего знакомого был двор с курами. И ещё — скунс. Я решила сыграть деревенскую девушку, которая кормит кур. А в финале освобождает заколдованного принца — то есть скунса.