Без обязательств (СИ) - Коваль Лина - Страница 38

— Не могу больше, — всхлипывает Соня и падает мне на грудь. — Устала.

— Иди ко мне, док. Я тебя покатаю, — целую влажный висок и обнимаю ладонями тугие ягодицы.

Пальцы сдавливают нежную кожу, а яйца сжимаются от хлестких ударов о горячую промежность.

Оргазм настигает одновременно. Соня стонет так сексуально, что не спустить просто невозможно. Меня взрывает.

Обнимаю хрупкие плечи, привлекая их к себе и чувствуя контроль. Полный контроль над ней.

Поглаживая вдоль позвоночника, отвожу вторую руку и открываю дверь.

— Энцо… — зову расслабленно и слышу, как пес почти бесшумно забирается в салон.

— Эй, Громов. Я ведь не одета. — Соня вскакивает, прикрывает грудь и смотрит на меня с искренней претензией. — Энцо, а ну-ка отвернись. Господи, какой ты умный!

— Спасибо… — с ленивой улыбкой тяну.

Будто это мне.

— И ты тоже!

Выпросил, получается?

Дожидаюсь, пока аппетитная задница Соболевой съедет на соседнее кресло, избавляюсь от презерватива и прячу удовлтеворенный член в трусах.

Пес затихает.

Выезжаю на трассу с еще большим волнением и украдкой посматриваю на Соню. Быть крутым мэном с миллиардным бизнесом отца в зубах — довольно просто. Породистых щенков быстро разбирают, а девушки от них восторженно пищат, но для Сони Соболевой этого будто мало?

Во всяком случае, хочу больше.

Мой дом, мой Энцо и я…

Хочу знать, что ей все это тоже заходит.

Глава 36. Константин

Никогда не думал, что мне понравится строительство. Хотя разговоры с отцом на эту тему с детства впечатляли.

Он говорил негромко, чаще после ужина, рассуждая сам с собой.

«Ни одно дело в жизни не может сравниться с эффектом от созидания, сын. Когда пустырь сначала превращается в глубокую, бездомную яму, изредка заполняемую грязной дождевой водой. Да-да, перед тем как что-то построить, надо расчистить площадку от хлама и глубоко копнуть. Провалиться, чтобы безопасно этаж за этажом продвигаться к цели. Плохой фундамент — основа всех неприятностей. Здесь важно не торопиться, как бы ни хотелось».

— Как здесь красиво! Я сейчас умру… — глаза Сони с жадностью исследуют выбеленный фасад двухэтажного дома на фоне каменного утеса и багряного леса.

Бурное течение реки уносит желтые листья куда подальше.

— Мне тоже красиво… Может быть, я уже умер? — хриплю, потому что не могу отвести взгляд от ее светлого лица.

Существуют ли еще женщины, которым настолько не нужна косметика?

Ее мимика всегда работает на два фронта. С одной стороны, все эти покусывания губ и чуть покрасневшие щеки — поразительно нежно. С другой — твердый и прямой взгляд. Как скальпель. Такой же острый.

Удивительное сочетание. Сексуальное.

Правда, сейчас док недовольна.

— Что значит, ты умер? Зачем так говоришь? — она обращается ко мне со всей своей соболевской строгостью. Будто ей и правда важно, чтобы я жил.

А еще это так похоже на ее мать, не так давно отчитывающую всех городских застройщиков в Администрации, что сразу же улыбает. Потому что Соня тоже командирша.

Я подтягиваю к себе узкую талию и замыкаю на ней круг с такой силой, что ни одно течение не унесет. Затылок дока ложится на мою грудь, а я склоняюсь, чтобы коснуться губами острое плечико, выглядывающее из-под ворота свитера.

— Больше так не говори. — шепчет.

Повернувшись, ласково проводит ладонью по моей щеке.

— Больше не буду. — отвечаю с улыбкой. — Во-он, в зарослях из камышей. Видишь? — указываю на берег внизу. — Клянусь, там летом водится… целая тонна лягушек. На случай если тебе когда-нибудь захочется размяться, док.

— Буду знать! — подмигивает мне и затихает.

Хорошо становится. Мягкие пальцы поглаживают мои запястья, мы оба покачиваемся и смотрим куда-то вдаль.

Энцо болтается где-то внизу, жмется к стройным женским ногам спереди.

Я, как долбоеб, опускаю глаза и ревную.

Теперь и к собаке?

А может быть, это уже привычка? — вдыхаю легкий, свежий аромат с мягких волос.

Привычка ее ревновать.

К бывшему мужу — это база. Стискиваю зубы до противного скрипа. К ее любимому белому халату. Даже к брату. Было время, ревновал и к нему.

Это клиника. То, что не лечится ни временем, ни сексом с другими, ни отношениями, ни работой.

Правда ждал, что отпустит.

И моментами отпускало.

Последние двое суток после ее по-женски искренних признаний прошли на измене. Тревожно прошли. Хотелось поскорее уехать из города, чтобы не передумала. Откуда мне знать, что хранится в ее хорошенькой головке?

Сегодня — открылась.

Завтра — придумает что-нибудь вроде того, как в Питере.

Ничего личного. Просто секс.

— Как тебе в голову пришла идея строиться? Я слышала, покупать готовое жилье — вариант гораздо проще и не так затратно.

— Не хотел готовое. И вообще… никогда не хотел свой дом. В смысле, у нашей семьи ведь есть дача на озере. О новой не думал, но управляться со стройкой понравилось.

— Да? А Ваня прорабов терпеть не может…

Я смеюсь.

— Есть такое. Работать никто не хочет, но мне в этом случае повезло. Образовалась неплохая команда из ближайшего поселка, было даже весело. Кстати, я всегда считал, что предпочитаю скандинавский стиль…

— Ну нет. — Соня пронзительно чисто смеется и снова смотрит на дом в европейском стиле. С просторными верандами и большими окнами. — Высокие потолки, понятная и простая мебель, минимализм… Слишком холодно для тебя. Всегда знала, что ты приверженец классицизма.

— На комплимент не похоже.

Вздыхает.

— Сейчас я тоже больше склоняюсь к классике. Было время, когда мне хотелось стать неформалкой.

— Бабушка Жанна вряд ли бы одобрила.

— Ты знал, что она в юности была влюблена в твоего деда? — расслабленно спрашивает.

— В первый раз слышу. Если речь об отце отца, то я ведь никогда его не видел. Он скончался до моего рождения. И что же там была за история? Расскажешь?

— Ничего особенного там не было… У них были скрытые юные чувства, а потом… мой дедушка позвал Жанну замуж, и она согласилась.

— Ох уж эти женщины… — ухмыляюсь, смягчая свой грубоватый пассаж поглаживаниями. — Любить одного, а замуж выскочить за другого?

— Это ведь жизнь… — Соня смотрит на меня воинственно. Будто защищая свою Жанну. — Она бывает сложной, как и решения, которые мы принимаем.

— Ну конечно!

— Мужчинам просто рассуждать, Костя. Мы как будто все время не замечаем половую разницу между нами…

— И в чем же эта разница? Кроме очевидного? — прижимаю ее к себе так, что ребра вот-вот захрустят.

Это что-то животное. Не хочу отпускать.

— В том, что мы от вас зависим!

— Вот как?

— А если есть чувства, еще и нуждаемся в вас. — тихо договаривает.

— У мужчин тоже могут быть чувства…

— А? Да? — с сучьим выражением переспрашивает.

— Иди-ка сюда, провокаторша! — разворачиваю ее к себе и протяжным поцелуем впиваюсь в полные губы. С трудом от них отрываюсь, как дебил, и обнимаю тонкие пальцы. Сегодня без кольца. Чувствую огонь внутри. — Нет ничего удивительного, что деду приглянулась Жанна. Вы с ней во многом похожи, — снова смотрю на течение, чтобы остынуть.

Соня заигрывает. Делает это осторожно. Будто не умеет.

— Похожи тем, что мы обе высокие и стройные блондинки?

— Не только. — хмуро на нее смотрю.

— А что же еще?

— Обе удачно вышли замуж… — выговариваю раньше, чем думаю о сказанном.

Срабатывает сразу все. И слухи о сложном, порой невыносимом нраве ее деда Шацкого, но главное — конечно, ревность к Ластеру. При одной мысли о нем и о нашей встрече в фойе университета, пальцы сжимаются в кулак.

Соня выпутывается из моих рук и отстраняется. Не только физически. Морально тоже.

— Прости, давай зайдем. Я хочу принять душ. — немного потухше сообщает.

— Без проблем.

Я веду ее в дом и показываю, как тут пока все устроено. Неидеально, но это только пока.