Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 3

Он посмотрел на излом, почесал затылок.

— Не знаю, повозиться придётся немало времени.

Место для стоянки оказалось приличным, дорога здесь расширялась, рядом был небольшой лесок. Я велел сдвинуть сани на обочину, развести костёр. Анфиса обрадовалась стоянке куда больше, чем следовало.

Я уже начинал думать, не остаться ли нам на ночёвку здесь, когда на дороге показался купеческий обоз, шедший в сторону Владимира.

Я вышел на середину дороги и поднял руку.

Передний возница натянул поводья.

— Что за люди?

— Боярин Строганов, — сказал я. — Сани сломались. У вас есть лишние?

Из первого воза вышел мужик, оглядел наш обоз, оглядел меня, оглядел сломанные сани.

— Лишних нет. Есть одни, которые везём на продажу.

— Почём?

— Три рубля.

Я помолчал. Три рубля за сани явно дорого. С другой стороны, стоять здесь до вечера и чинить берёзовой корягой, тоже не подарок.

— Два с полтиной, — сказал я.

Купец подумал и снова оглядел обоз.

— По рукам, — улыбнулся он и мы пожали руки.

Сани оказались крепкие, хотя чуть меньше наших, зато полозья свежие. Холопы перенесли груз за полчаса. Доброслав осмотрел сломанные ещё раз, и я приказал снять с них все, что можно. Чтобы, если ещё произойдёт поломка, у нас были с собой запчасти.

Купец уже разворачивал свой обоз, но перед тем, как тронуться, обернулся.

— Ты тот, что на Суре бился?

— Я.

Он покивал и тронул лошадей. Больше ничего не сказал.

Анфиса смотрела на отъезжающий обоз.

— Папа, почему он уехал?

— Потому что у него своя дорога.

— А у нас своя?

— Угу.

Она удовлетворённо кивнула и полезла обратно в сани.

Я стоял в стороне, смотрел, как холопы перегружают вещи в сани, как вдруг оттуда кто-то выскочил. И проморгавшись, я не поверил своим глазам.

— Ива… да, ладно…

Всего на миг она встретилась со мной взглядом после чего бросилась к берёзам на краю дороги. Я уж подумал, что она сбежать решила, но вдруг она села за широкую березку. И понял, что о побеге тут речи не идёт.

Так и хотелось крикнуть ей: «Что, обоссалась со страху?» Но мне хватило тяма этого не делать.

Лёва подошёл ко мне, почесал затылок после чего, прокашлявшись, показал на березки.

— Дмитрий, это же…

— Я вижу.

— Давно она в санях пряталась?

— Лёв, я сам не верю своим глазам. Но, — сделал я паузу, — мы в пути уже шесть дней. Вот тебе и ответ.

Лёва закрыл рот.

Шесть дней. Я пытался это осмыслить…

Наконец-то она медленно начала возвращаться из леса, при этом не поднимая на меня взгляда.

— Прости, — сказала она, когда оказалась рядом со мной.

— За что именно? — сердясь спросил я.

В этот момент она посмотрела на меня.

— За то, что увязалась.

— Угу. И зачем ты увязалась?

— Не хотела в Курмыше оставаться.

— Почему?

— Что я там буду делать? — она вскинула голову. — Все уехали. А я в теремe сиди, пряди, жди неизвестно чего. — Она тяжело вздохнула. — А так Москву увижу. И при тебе буду, и с дружиной твоей заниматься стану, раз уж всё равно приехала, и может…

— Ива, — прошипел я, и она тут же замолчала. — Когда у тебя эта дурь из головы выйдет?

Нижняя губа чуть задрожала, словно готовясь расплакаться.

— Не гони меня, пожалуйста.

Я посмотрел на неё и, сделав шаг, обнял.

Она уткнулась лбом в моё плечо.

— Пойдём в сани, — сказал я. — Там расскажешь про свои злоключения.

И, когда мы тронулись, она приступила к рассказу. Как взяла с собой мешок с припасами. Как пристроилась среди тюков за два часа до выезда, пока все были заняты прощальным шумом. Ночами выбиралась осторожно, когда затихало, выскальзывала, делала что надо, залезала обратно. А днём снова лежала смирно.

— Холодно было? — спросил я.

— Нет, — ответил она. — Я в тюк что с твоей шубой забралась. А там даже жарко бывало.

— Есть хочешь? — спросила Алёна.

— Хочу, — ответила Ива. Нува тут же повернулась и достала из-за спины мешок с варёными яйцами, солью и копчёностями.

Когда она покушала, я приложил ладонь ко лбу Ивы, окончательно успокаиваясь.

— Когда приедем, — спокойно сказала Алёна, — пошлём в Курмыш голубя. Батюшка, наверное…

— Григорий, наверное, в курсе, — сказал я.

Алёна посмотрела на меня.

— Думаешь?

— Уверен.

Я думал об этом ещё пока Ива рассказывала. Григорий не из тех, кто пропустит, что кто-то из домашних исчез. Тем более Ива. А значит, заметил и просто промолчал.

Зачем? Вот это другой вопрос. Может, решил, что сам не отговорит, а я разберусь. Может, подумал, что Ива хочет и пусть. Может… и это я допускал, он просто посчитал, что в Москве ей будет лучше, чем в Курмше.

— «Григорий, он такой порой… Григорий», — усмехнулся я про себя.

Ива уже не слушала.

— Спит, — тихо сказала Алёна.

— Угу.

— Ты злишься?

Я подумал.

— Нет.

— Врёшь, — толкнула меня локтем в бок Алёна.

— Немного, — поправился я. — Но злиться на это по-настоящему у меня не получается.

Анфиса с другой стороны тихонько потыкала Иву пальцем в щёку.

— Она что, вправду спит?

— Спит, не буди её, — тут же сказал я дочери.

— А почему она пряталась?

— Хотела с нами.

— А почему не сказала?

— Потому что я бы не разрешил, — ответил я.

Анфиса же, обняв Иву, пристроилась рядом, и вскоре обе девочки спали.

В Москву мы въехали через одиннадцать дней. На подъезде нас встретили пятеро конных стражников. Я снова выехал вперёд, назвался и никаких проблем не возникло. Стражники поехали своей дорогой, а мы своей.

И вскоре мы оказались у подворья, принадлежавшего родственникам Бледных. У ворот нас встретил управляющий, которым оказался невысоким мужчина по имени Прохор. Он поклонился ещё до того, как мы остановились.

— Госпожа, — с уважением произнёс он.

— Прохор, — Алёна улыбнулась. — Давно мы не виделись.

— Давно, госпожа. — Он выпрямился и чуть улыбнулся. — Добро пожаловать.

В этот момент я слез с коня, огляделся.

Подворье было меньше, чем я ожидал. Две горницы, шесть клетей, банька отдельная и конюшня на двадцать голов. Для семьи хватит. Для шестидесяти дружинников — нет.

— Лёва, — сказал я, — берёшь сорок дружинников и едем к Шуйскому. Здесь мы всех не устроим.

Он кивнул. Мы оставили Алёну с Нувой, Инной и Богданом разбираться с вещами, а сами развернули лошадей.

Подворье Шуйского было через несколько улиц. Вот только самого Алексея не оказалось. Дружинник у ворот сказал, что воевода уехал на охоту. Тогда я попросил позвать старшего. Вскоре к нам вышел десятник, которого я пару раз встречал в дружине покойного Василия Федоровича.

С ним состоялся короткий разговор. Я объяснил ему ситуацию… что мне нужно временно разместить сорок человек, пока не решу вопрос с жильём. Тот дал добро без возражений. И перед тем, как вернуться домой, я попросил десятника посмотреть на состояние Алексея. С тем посылом, что, если он будет пьян, не говорить ему о моём прибытии. Не сложно догадаться, что Алёша тут же рванёт ко мне… но мне его пьяные речи слушать неохота. В общем, десятник понял меня правильно, и мы распрощались.

Когда вернулся, разгрузка шла вовсю.

Доброслав стоял посреди двора и смотрел на домик рядом с конюшней. Потом посмотрел на меня. Я уже знал, что он скажет.

— Меньше, чем в Курмыше.

— Меньше, — согласился я.

— Значительно меньше, — прибавилось в голосе негодования.

— Доброслав, — сказал я. — Завтра начнём искать место. Найдём, наймём людей, построим. И дом у тебя будет лучше прежнего, обещаю.

Он подумал несколько секунд, кивнул. Потом пошёл заносить вещи, ворча что-то себе под нос насчёт тесноты.

Лёву с Авдотьей и сыном разместили в нашем доме, в крайней клети. Инну с Фёдором туда же. Нуву с детьми на второй этаж рядом с нашей спальней.

Анфиса носилась по новому двору с видом человека, который осматривает владения. Анюта спала. Ива сидела на ступеньках крыльца и смотрела на улицу через приоткрытые ворота — с тем лицом, с которым смотрят на что-то большое и незнакомое, не зная ещё нравится или нет.