Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина - Страница 12

Внутри было людно, но свободные столики имелись — у окна и у самой стойки. За стойкой скучал усатый мужик лет пятидесяти. Он напомнил мне доброго Леопольда из советского мультфильма. Только добротой тут и не пахло — достаточно было заглянуть трактирщику в глаза — а пахло мясом, специями и вином.

— А, Вельта, — при виде меня Леопольд, то бишь герн Бек, оживился. — Так и знал, что ты сегодня придёшь. Оставил тебе пирог и бутылку наливки. Никак это Молька с тобой?

— Молли, — сухо поправила я трактирщика. — Называть её Молькой имею право только я. И то я… отвыкаю.

Бек ухмыльнулся, но не обиделся. Перегнулся через стойку и поинтересовался:

— Чего желает фравина Молли?

— Пирог и три сосиски, — пискнула мелкая, немного растерявшись от такого внимания.

— Отличный выбор, фравина!

— Ей пирог, — кивнула я на Мольку, повысив голос, чтобы перекричать шум голосов и звон кружек. — А мне… да, запеченную свиную рульку. Только рульку. С капустой. И… чай.

Шум голосов в трактире внезапно стих. Я осторожно обернулась. Все посетители смотрели на меня. У герна Бека вытянулось лицо.

— Чай? — неверяще переспросил он.

— Кофе? — осторожно предположила я.

Герн Бек моргнул.

— Тётя хотела попросить яблочного сидра, — внезапно вмешалась в разговор Молька. — У неё сегодня голова болит, а завтра важная встреча.

Трактирщик выдохнул, гости заведения вернулись к своим тарелкам и разговорам.

— Да, — сказала я. — И воды, простой воды.

— Пить хочется, а на винцо денег не хватает? — подмигнул мне герн Бек.

— Да-да, — быстро закивала я.

— Так я поставлю, на твой счёт запишу.

— Не надо! Денег у меня и завтра не будет. И вообще, я экономлю.

— Кто экономит на выпивке? — удивился трактирщик, протирая стойку не особо свежей тряпкой. — Садись, Вель. Тирра всё принесёт. С тебя один лысый.

Ага, три четверти от полной серебрушки. Наученная Молькой, я наковыряла в кошельке три мелких монеты с профилем носатого господина.

Мы с ребёнком устроились у окна. Я принялась внимательно рассматривать местную публику.

Вот в углу дремлет над кружкой какой-то работяга. Под его столом стоит ящик, явно с инструментами. Куртка из грубой ткани усыпана мелкой древесной стружкой — скорее всего, столяр или плотник.

Чуть дальше беседуют в формате «ты меня уважаешь?» мужики в грубых комбинезонах. На карманах вышита капля воды. Какая-нибудь маленькая конторка водопроводчиков.

За соседним столиком брезгливо морщится от громких голосов худощавый мужчина средних лет. На нём аккуратный, но видавший виды пиджак, рукава которого испачканы чем-то белым. Под столом предусмотрительно зажат ступнями потёртый портфель. Не иначе как городской учитель.

А ещё тут несколько почтенных бюргеров, которые время от времени окунают носы в огромные кружки с пивом. Кто-то читает газету, кто-то молча ест. Еда на столах выглядит вполне прилично. Вот только в голове у меня странно… свербит, а взгляд то и дело останавливается на винных бутылках над стойкой.

Женский алкоголизм, конечно, излечим, но редко и с большим трудом. Поэтому когда разносчица Тирра принесла еду и сидр, бутылку с ним я сразу отодвинула подальше.

— Может, попробуешь, тётушка? Сидр сладкий, как компот, — предложила Молька, испытующе заглядывая мне в лицо.

— Нет, — сглотнув набежавшую во рту слюну, покачала головой я. — Сидр — это тоже алкоголь. Даже если он вкусный. Мне нельзя. И вообще, с какой стати ты меня уговариваешь? Проверяешь?

Молька фыркнула и по-хозяйски подвинула к себе блюдо с пирогом. Я непроизвольно втянула его запах носом. Лучше бы я этого не делала. Пирог с мясом и зеленью выглядел так, будто сам дьявол испёк мне в наказание: из-под румяной, маслянистой корочки сочился прозрачный сок, а из разлома торчали нежные кусочки мяса, присыпанные зеленью.

Внутри всё переворачивалось от желания взять хотя бы кусочек, но я упрямо отводила взгляд. Углеводы — это мгновенный скачок сахара, инсулиновые качели, потенциальные жировые отложения. Я решила: по крайней мере сегодня — без выпечки. Мясо и овощи. И хотя женщинам без углеводов тоже нельзя, попробую разгрузить тело, лишив его на какое-то время мучного, крахмалистого и сладкого.

Рулька была хороша. Тушёная кислая капуста никогда не была моим любимым блюдом, но со специями — я различила красный перец, кориандр и тмин — блюдо зашло на ура. Тем более что у меня с собой была лучшая приправа — голод.

Прогулка взбодрила, и аппетит разыгрался не на шутку. Однако у меня с трудом получалось подавить желание выпить. Пусть не вина, но чего-то сладкого. Сейчас. Срочно! Перед глазами замелькали образы из рекламы: бокалы с шипящей кока-колой, молочные коктейли со сладким сиропом. Организм требовал сахара. Внутри свербело все сильнее. «Сладенького! И немедленно!» — просило тело.

Уф! Надо это выдержать. Позже станет легче. И ещё нужно хорошо поесть. Рулька — то что надо. Это раньше считалось, что от жира мы жиреем. Сейчас он реабилитирован. Главное, не употреблять его с углеводами.

Молька, которая только что хвасталась, что съест весь пирог, слопала три небольших кусочка и теперь ковыряла начинку пальцем.

— Ты же ещё сосиски просила?

— Не-е… — глаза у ребёнка закрывались от сытости. — Давай пирог с собой заберём.

— Конечно заберём.

— И сосиски?

— Куда же мы без них.

Молька успокоилась и перебралась на широкий деревянный подоконник. Там она рассматривала прохожих, пока не заснула, подложив ладони под щёку. Я накрыла её своей шалью, продолжая изучать посетителей и доедать мясо.

Заметила, как за столик под фонарём посреди зала усаживается группа из четырёх человек… гномов? Похоже, я только что встретила здесь альтернативную расу. Ну почему бы нет? Если где-то живут горные тролли, почему бы им не соседствовать с подгорными гномами? Или равнинными гномами? Молька спит, и не у кого попросить о консультации.

Рост самого высокого маленького мужчины не превышал полутора метров. На гостях была вполне себе городская одежда: добротные куртки, жилеты, чистые широкие штаны со множеством карманов. Один, рыжебородый, щеголял в очках с медной оправой. У всех пальцы были окрашены в чёрный, как если бы они работали с металлом.

— Скобянщики пожаловали, — разносчица Тирра забрала у меня пустую тарелку из-под капусты и устало проговорила. — Эти до утра засидятся.

Я посочувствовала ей вслух, и Тирра удивлённо на меня поглядела, чуть отстранясь, словно прикидывая, я ли это. Похоже, толстая Вель особой эмпатией не отличалась. Хотя Тирра была со мной любезна. Впрочем, она была любезна со всеми. Даже со скобянщиками, которые тут же забросали её заказами. И как она их запоминала без записей?

Напротив меня на пустой стул внезапно плюхнулся… типичный представитель маргинального сообщества. Будь я сейчас в своём мире, я бы решила, что передо мной забулдыга Эдик из соседнего дома: заношенная куртка, разбитые вдрызг ботинки и драные снизу брюки на подтяжках. Коричневая от попоек морда, глаза-щёлочки в набрякших веках. Со временем все пропитые насквозь мужики становятся на одно лицо. Бабы тоже.

— Ве-е-ель, — проблеяло существо, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Ты кто? — вырвалось у меня.

— Дожили, — забулдыга с грустью покачал головой. — Меня не узнаёт моя лучшая подруга, можно сказать, сестра по духу. А ведь как хорошо мы с тобой вчера посидели?

— Тамбовский волк тебе сестра, — процедила я, догадавшись, что передо мной тот самый герн Бренц, осквернивший угол моей лавки содержимым желудка.

— Дай на наливку, Вель, — потребовал «братец».

— Обойдёшься. Ты себя в зеркале видел?

— Сегодня плохой день, — пожаловался пьяница. — Только ты можешь меня спасти.

— Денег нет, — отрезала я. — Иди домой.

— Дай хоть поем.

Бренц нагло притянул к себе тарелку со свиной рулькой и вгрызся в остатки мяса.

— Тварь ты, Толстая Вель, — с той же поэтической грустью констатировал Бренц. — Я к тебе со всей душой, а ты медяк зажала.