Один бросок до тебя - Кайроуз Р. С. - Страница 6

Что я хочу? Что я могу дать ей, если сам ничего не могу понять?

Я хотел думать, что всё, что было — просто интрижка. Вечер без последствий. Но теперь теперь я понимаю, что это была ошибка. Ошибка считать, что я могу контролировать то, что происходит между нами.

Сжимаю кулаки, сдерживая желание крикнуть, чтобы она остановилась. Чтобы она знала — я здесь, а это не игра. Но я не могу, не сейчас.

Я идиот. И хорош в том, чтобы всё портить.

Вместо того, чтобы пойти за ней, я медленно опускаю голову и позволяю самому себе почувствовать. Бояться. Ревновать. Хотеть.

И, возможно, впервые признаю себе: я не хочу её отпускать, даже если не знаю, как это показать.

Глава 2

Лили

Утром в понедельник я думаю, что меня прокляли. Иначе я не могу найти оправдания тому, что как минимум половина команды «Бостон Гардианс» находится в приюте для домашних животных, в котором я работаю. Не желая пересечься ни с кем из них, я как можно скорее прячусь в своём маленьком кабинете в дальнем конце приюта. Иногда он напоминал мне каморку, но здесь хотя бы было крошечное окно, пусть и под самым потолком. Главное, что тут мне было комфортно, а своими силами я добавила пару элементов уюта.

Я могла работать из дома, но мне казалось, что, отправляясь каждое утро в приют, я держу себя в тонусе.

Я работала зоозащитным юристом — путь, который сам нашёл меня. В колледже я была волонтёром в местных организациях для животных, и, хотя зоозащита не была моим профилем, после переезда в Бостон первой вакансией, на которую я наткнулась, оказалось место в приюте. В качестве бонуса меня ждало с десяток хвостиков, которых можно было тискать за ушком в перерыве на ланч.

В начале осени, прямо перед стартом сезона, хоккейный клуб «Гардианс» начал теснее сотрудничать с местными благотворительными организациями, включая наш приют — странное совпадение, если вы спросите меня.

К счастью для меня, до этого момента мне виртуозно удавалось избегать общения с одним конкретным хоккеистом, ведь все предыдущие съёмки проходили на арене. Они заранее отсняли материал к Рождеству и календарь на следующий год, который, в моему огромнейшему огорчению, и правда получился раздражающе хорош.

Серьёзно. Внушительные мужчины с ослепительными улыбками и щенками или котятами на руках. Это должно быть незаконно. И все месяцы были прекрасны. Все, кроме января.

Начало года открывал никто иной, как Микаэль Картер.

Когда мне впервые дали посмотреть готовый календарь, я едва сдержалась от того, чтобы выколоть ему глаза прямо на бумаге. Так сказать, в терапевтических целях. И только милое изображение белой кошки по кличке Мун, с которой он был запечатлён, меня остановило. Но официально: я уже заранее начинала ненавидеть январь, потому что знала, что целый месяц эта фотография Картера с Мун будет висеть в холле приюта.

Именно поэтому часть меня искренне недоумевала, что ещё можно было снимать на этот раз. Но другая часть меня, более адекватная, была всё же рада: если таким образом животные найдут свой дом, это будет замечательно.

С мыслями об этом я погружаюсь в работу. Буду честна, моя работа обычно не особо гламурна. В реальности это бесконечные звонки, отчёты и списки, а также попытки убедить людей, что взрослый пёс с одним глазом на деле не хуже пушистого щенка. Знаю, звучит неубедительно. Я часто помогаю отвечать на письма приюта и участвую в написании постов для соцсетей, а иногда контактирую напрямую с животными, когда не хватает волонтёров. Так что в любой момент меня можно застать с собакой на руках или в резиновых перчатках, на коленях убирающей клетку, и мне это нравилось.

Приходит время обеда, и я собираюсь тихо выскользнуть из кабинета, чтобы отправиться в ближайшее кафе.

Когда я подхожу к двери и открываю её, то невольно замираю. На двери и стеклянной перегородке возле висели жалюзи, поэтому мне не было видно, что происходит в коридоре. Жаль, так я бы могла хоть немного подготовиться.

Микаэль Картер собственной персоной стоит прямо у порога моего кабинета с поднятой вверх рукой, словно собирался постучать.

— Привет, — просто говорит он, и я вскидываю брови. Привет? Пошёл ты

— Мне стоит сделать запрет на приближение?

Я сжимаю зубы, чувствуя, как внутри меня начинает кипеть тот самый вулкан.

— Я пришёл извиниться.

Сперва я не понимаю его слов, они кажутся чем-то нереальным. Невольно я рассматриваю Мика и, к несчастью для себя, чувствую, как ускоряется пульс. Он всё так же красив. К сожалению.

Высокий, широкоплечий, в джерси «Гардианс», рукава немного закатаны, показывая вздутые вены на предплечьях. Русые волосы уложены и зачёсаны назад. Карие глаза кажутся раздражающе знакомыми, его взгляд цепляется за меня, и на секунду я забываю, как дышать.

У него то самое выражение лица, которое будто кричит: «Ну да, я всё испортил, но посмотри на меня — тебе всё равно хочется».

Я ещё раз оглядываю его, едва слышно вздыхая. Моё утро официально испорчено.

Поразмыслив, делаю шаг назад и молча пропускаю его в кабинет. Закрывая за ним дверь, я направляюсь обратно к письменному столу и облокачиваюсь об него бёдрами. Мик остаётся стоять у входа, просто глядя на меня.

— Милые очки, — говорит он, и я вспоминаю, что не сняла очки, и тут же, слишком резко, поднимаю их на голову. — Значит, ты зоозащитница?

К чему эти слова?

— Я тебя слушаю.

Стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно строже, не выдавая эмоций. Буду честна, я совершенно не хочу с ним контактировать сегодня. Да и когда-либо ещё. Я не готова, и вряд ли буду.

— Я не хотел причинить тебе боль.

Слова звучат внезапно. Я чуть не давлюсь водой, глоток которой делаю.

— Ни на вечеринке, ни когда-либо до.

Моргаю, чувствуя себя так, словно ослышалась. Он что?

— Тебе в голову прилетела шайба? — просто спрашиваю я, и он усмехается, услышав мой ответ.

— Послушай, Лили

— Это была ошибка, Картер, — отрываю я, глядя на него как можно более холодно. Не уверена, что вынесу ещё минуту в его компании. Я буквально чувствую, как внутри меня всё бурлит. Я и правда как вулкан. — Ты всё верно сказал тогда.

— Я просто думал, ты тоже этого хотела Без продолжений. Без чувств.

— Всё так, — говорю. — Просто ночь. Как ты и сказал.

По крайней мере, это то, во что мне бы хотелось верить. Вот только почему внутри меня всё жжёт, стоит мне произнести эти слова?

— Но ты смотрела на меня так, будто сожалеешь, что всё это случилось.

— Может, я и сожалею.

— Я прошу прощения.

— За что конкретно? — я не понимаю, как так получилось, что этот разговор состоялся. И мне страшно, к чему он приведёт. — За то, что игнорировал мои сообщения, и я почувствовала себя использованной? Или за то, что решил, что имеешь право трогать меня, когда захочешь?

— За всё?

— Я так делала в детстве, — усмехаюсь. — Когда меня просили извиниться, а мне не хотелось признавать вслух, что именно я сделала не так, я отвечала так же.

— Я правда пытаюсь, — он не сводит с меня взгляда, и на мгновение мне даже кажется, что я вижу боль в его глазах. Но мне только кажется. — Я не хотел ранить тебя, не хотел, чтобы ты что-то почувствовала и

— Не надо, — тихо прекращаю я, — не делай вид, будто тебе есть дело до того, что я чувствую.

Он делает один шаг вперёд, но я тут же поднимаю руку, прося его остановиться и, к моему удивлению, он замирает.

— Лили

— Хочешь знать, что я чувствую к тебе сейчас?

Я бы не хотела говорить этого, но всё равно делаю это:

— Ненависть, Картер. Самую настоящую.

Он замирает на секунду, а затем проводит рукой по затылку, как делает, когда нервничает.

— Ты не такая, как я думал, — наконец произносит он.

Я моргаю, всё внутри обрывается. Вау, ну спасибо, придурок.