Правила волшебной кухни 6 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 4

Ну а насчёт игры мысли были следующие: Дож — фанат. Притом одержимый. Человек настолько любит шахматы, и настолько в них преуспел, что ради игры устраивает какие-то непонятные и запутанные квесты. Все эти подготовки, отборы, испытания. И всё это ради чего?

Пра-а-а-авильно! Чтобы просто показать другим, НАСКОЛЬКО он их превосходит. И… честно говоря — ноль осуждения. Я таких людей по жизни встречал частенько, и понимаю, что такое поведение совершенно нормально. Очень многие ведут себя подобным образом. Ну а особенно те, кто долго живёт и много чего добился.

Нет! Я, конечно, постараюсь. Буду стараться выиграть изо всех сил, но я всё-таки не наивный юноша с Чукотки, трезво оцениваю свои шансы и понимаю, что в моём случае победа может быть лишь технической. Ну… если вдруг Дож заснёт. Мысли не самые радужные, но уж какие есть.

Ладно! Мои белые. е2 — е4, погнали.

— Угу, — кивнул Дож и мгновенно мне ответил е7-е5.

В целом, для начала партии такие стремительные ходы не редкость. Я сходил своим конём, а Дож своим. И тут бы уже притормозить и подумать, но скорость, наоборот, начала нарастать. Я едва успевал думать, а Дож, кажется, не думал вообще. Он просто двигал фигуры, как будто знает все ходы наперёд.

Ход, ход, ход, ход, и тут:

— Шах и мат, — сказал Дож.

Я же в шоке уставился на доску, посмотрел/посчитал и согласно кивнул:

— Ага… я вижу…

Откинувшись на спинку стула, я перепроверил всё ещё раз. Потом ещё раз, и ещё. Хотелось понять не было ли ошибки, и… почему так быстро-то⁈ Разве такое вообще возможно⁈ Это даже не детский мат, это… ясельный!

Дож тем временем протянул мне руку.

— Мне было приятно поиграть с вами, Артуро Маринари, вы были достойный соперник! Жаль, что вы проиграли! — сказал он. — И я очень благодарен тебе за эту игру.

Я немного офигел от такого.

— Спасибо, — сказал я и пожал руку. — Вот только… Это же вы проиграли!

— Да? — искренне удивился дож и оглядел доску. К нему тут же прорвался через магический заслон советник и что-то прошептал ем на ухо и тут же исчез. — Гхм… НУ ладно, я так я!

Я офигел еще больше.

— А… можно задать вопрос?

— Задавай, конечно.

— Синьор Дож… а вы вообще понимаете, что такое шахматы?

Дож посмотрел на меня, помолчал, а затем широко-широко улыбнулся.

— Если честно, — сказал он. — Я даже не знаю, как фигуры называются, — и заливисто так рассмеялся. — Хотя нет знаю! Это конь! И он ходит буквой «Гы»!

— А… — осторожно начал я.

— А вы первый, кто до игры со мной в финале дошел!

Глава 2

Интерлюдия. Маркиз

Маркиз Оливарес проснулся тогда, когда выспался. Казалось бы тавтология как «масло масленое», но если задуматься — многие ли могут себе это позволить?

— О! — маркиз расплылся в улыбке, глядя как слуга заносит в его комнату поднос с завтраком: кофе, апельсиновый сок, яичница с беконом. — Прекрасно.

— Приятного аппетита, господин.

— Спасибо.

— Есть кое-что ещё, господин. Пару часов назад заходил Хулио и принёс… вот это.

Слуга положил на постель маркиза мешок, в котором обнаружилось две куклы. Одна изображала Принцессу с фарфоровым личиком, а вторая Пиноккио, который с какого-то чёрта заделался в космодесантники.

— А почему их две? — спросил Гильермо. — И вообще… это те самые, что мне нужны?

— Понятия не имею, господин, — сказал слуга. — Я слуга. Да, к слову, помимо кукол Хулио принёс кое-что ещё.

— И что же?

— Заявление на увольнение, господин. Сказал, что отправляется в Тибет. Собирается постричься в монахи и замаливать грехи перед оборванцами.

— Перед… кем?

— Перед оборванцами, господин. Так он сказал, а я не стал переспрашивать, потому что я всего лишь слуга, господин.

— Какая-то чушь.

— Если вас это обрадует, то я тоже так думаю, господин.

— Ладно, — вздохнул Гильермо и принялся изучать куклы. — Иди и сделай что-нибудь с собой. Ударься там или… пальцы в розетку сунь.

— Но за что, господин?

— Настроение дрянь, — буркнул Оливарес. — Иди и исполняй!

А после маркиз остался один на один с куклами. Пил кофе и думал. Как старый коммерсант, который всегда привык получать своё, Гильермо не собирался говорить Отто о том, что ушастой игрушки у него нет. Просто позвонил, сказал что «товар у него» и договорился о встрече.

И уже через час стоял посередь бассейна с шариками в детской комнате небольшого торгового центра. И каково же было его удивление, когда:

— Утро доброе, маркиз, — голос Отто прозвучал из костюма огромного плюшевого бурундука.

— Отто? — Гильермо прищурился, вглядываясь в тёмный бурундучий рот. — Это ты?

— Это я, — бурундук кивнул.

После этого к нему подошла молодая мамашка с двумя погодками и попросила сфотографироваться. Как человек, который не привык срывать конспирацию, Отто просьбу выполнил.

— Отто! — рявкнул маркиз, которого ситуация начала накаляться. — Мы тут по делу или как? — а после протянул ему сумку с куклами. — Вот товар. А теперь, будь добр, назови сроки, за которые Маринари будет разорён.

— Нет-нет-нет, — бурундук попятился назад. — Откройте сумку сами и покажите мне кукол.

— Зачем⁈ — на упреждение начал атаковать маркиз, но сумку всё-таки открыл. — Это все куклы, которые вообще были у Маринари! Возьми сум… эй⁈

Едва заглянув внутрь, бурундук Отто вдруг исчез. А очутился в десяти метрах от маркиза — на пластиковой малышковой горке. «Телепортация?» — подумал маркиз и сморгнул. Но тут же мысль отбросил, потому что люди так не умеют.

— Отто⁈ Ты куда⁈

— Простите, маркиз! Вспомнил, что утюг дома выключить забыл! До новых встреч! — крикнул бурундук, съехал по горке прямо в шарики, зарылся в них и пропал. И сколько Гильермо не бродил по бассейну и не пинал шары ногами — не появлялся.

— Проклятье, — выдохнул маркиз, снова открыл сумку и уставился на кукол.

Пиноккио — явно какой-то новодел, а вот девочка-кукла видно, что старинная. И как знать? Возможно, за неё получится выручить хоть какие-то деньги.

— Пшёл вон, — сказал Гильермо космодесу и сунул руку в сумку с тем, чтобы выкинуть его, но… внезапно не смог.

Деревянный уродец своими деревянными конечностями каким-то образом насмерть переплёлся и запутался с Принцессой. Да так, что не разорвать теперь. А выкидывать их обоих, то есть выкидывать потенциально дорогую вещь не позволяла жадность.

— Ладно, — вздохнул Гильермо. — Разберусь.

Закинув сумку на плечо, маркиз выбрался сперва из бассейна с шариками, потом из детской комнаты и, наконец, из торгового центра. Светило солнце. Орали птицы. Мимо проходили люди и проплывали гондолы, но никто не обращал на Гильермо никого внимания.

И тут в голове у маркиза заиграла пианино. Бодрое, весёлое, в мажоре.

— Ай! — зажмурился он, хватаясь за виски. — Какого чёрта⁈ — а дальше:

— Тырьям-тырья-рям-там-тырьям! — заорал необычайно радостный голос, который, судя по всему, слышал только Гильермо. — Тырьям-тырья-рям-там-тырьям! Тырьям-тырьям! Трям! Трям!

— Что это такое⁈ Кто ты⁈ Что означает «трям»⁈ — заорал маркиз на всю улицу. — Что тебе нужно⁈

Но голос не ответил. Как только пианино снова отыграла своё незамысловатое соло, он начал заново:

— Тырьям-тырья-рям-там-тырьям!

И снова. И снова. И снова…

Я шёл по утренней Венеции и чувствовал, как в груди медленно закипает то самое чувство, что люди обычно называют злость. Дож, мать его дожью за ногу, продолжил вести себя точно так же, как и до игры — то есть просто отвратительно.

Да, я выиграл. Да, Дож был настоящим, безо всяких уловок. И да, теперь он торчит мне одно желание, но… пока что никто его исполнять не будет. Почему? А вот потому что — раз уж такое дело, то проигрыш городского главы непременно нужно превратить в пиар-ход города. Раздача слонов пройдёт в прямом эфире, а вот когда?