Сорок третий 9 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 17

— Пятьдесят миллионов золотом, — сказал старший церковник доставая из папки платёжный ордер. — Половина после вашего согласия, половина после подтверждённого результата. Деньги не храмовыми бумагами, и не драгоценностями сомнительного происхождения. Золото, перекрёстные банковские гарантии трёх крупных банкирских домов, а часть суммы уже переведена в банковские ячейки, доступ к которым вы получите в случае согласия.

Шинго не ответил сразу. Пятьдесят миллионов золотом были не ценой убийства. Такой суммой покупали маленькие войны, смену наследников в слабых княжествах, предательство ключевой крепости, молчание королевского прокурора или исчезновение человека вместе с городским кварталом, если у заказчика хватало наглости и отчаяния. Он давно был богат, причём слишком богат для нормальной старости, его школа имела собственные источники дохода, земли, мастерские, людей в торговых домах и вложения в предприятия, о которых большинство его бывших заказчиков даже не догадывались, но пятьдесят миллионов золотом меняли не его личную жизнь, а будущее школы на три поколения вперёд. На эти деньги можно было вывести учеников из-под церковных долгов, закрыть опасные контакты, купить защиту в нескольких странах, легализовать часть старых капиталов, выстроить новые дома обучения под видом медицинских и телохранительских курсов, убрать с доски слишком многих людей, которые ещё помнили, кому обязаны своей карьерой.

— Вы хотите, чтобы я убил его лично, — сказал он наконец.

— Да.

— И после этого вы попытаетесь убрать меня.

Светский посредник чуть заметно поморщился, но старший церковник ответил без паузы.

— Если бы мы собирались вас убрать, не предлагали бы золото в таком виде. Ваше исчезновение после заказа привлечёт к нам больше внимания, чем ваша старость в Региле.

— Разумный ответ. Не полный, но разумный.

— Мы не определяем способ, не требуем срока в днях и отчёта. Вы сами определяете подход, время, дорогу и исполнение. Нам нужен результат до начала весенней операции против Ларнаса.

— То есть вы хотите убить человека, готовящего штурм вашего же острова, раньше, чем он ступит на мостовую Ларнаса?

— Мы хотим лишить Шардал того, кто способен превратить эту войну в победу.

— Его смерть почти гарантированно вызовет у Логриса настоящую ярость, и желание вообще стереть Остров, что в свою очередь наверняка повлечёт за собой тяжелейшие последствия.

— Не мне оспаривать решение Совета. — Служитель развёл руками словно отстраняясь от ответственности за последствия.

— Ну разумеется, — сказал Шинго с тонкой улыбкой. — Я такое видел сотни раз. Это решение напуганных до усрачки людей, боящихся одного человека больше, чем всей королевской армии.

Старший церковник не стал спорить, и это оказалось более показательно любого возражения. В его молчании заключалось признание, что Ардор стал для Церкви не просто врагом, а тем узлом, вокруг которого закручивались их глубинные страхи, расчёты и надежды на то, что без него Шардал снова станет просто королевством с туповатыми генералами, и обычной осторожностью. Шинго знал цену таким надеждам. Он слишком часто убивал людей, которых считали незаменимыми, и почти всегда после их смерти находились другие, пусть и менее яркие, но достаточно злые и осторожные, чтобы довести начатое до конца, зачастую с куда худшими последствиями для противника.

— Мне не нужны ваши сведения, — сказал он после долгой паузы. — Ваши сведения устареют раньше, чем я доберусь до Марсаны. Мне нужны только деньги, чистые документы на три имени, доступ к компании, перевозящей медикаменты, работающую через Эндорию, и подтверждение, что ни один ваш человек не будет пытаться сопровождать меня, помогать мне, проверять меня или ускорять меня. Я не работаю рядом с теми, кто молится после каждого собственного шага.

Младший церковник записывал быстро, но на последней фразе всё-таки задержал перо.

— Так вы принимаете заказ?

Шинго посмотрел на травяной отвар, к которому так и не притронулся, затем на старшего церковника, на посредника, на дверь, за которой стояли двое храмовых стражников, и на маленький знак Двенадцати Ликов над камином. Когда-то, очень давно, не в этом мире и не в этом теле, он был другим человеком и, возможно, даже имел другое имя, но с тех пор прошло столько лет, что прежняя жизнь почти не вспоминалась без усилия. Церковь призвала его, использовала, боялась, потом сделала вид, что отпустила, потому что ей было удобнее иметь живую легенду на расстоянии, чем мёртвую проблему в собственных подвалах. Теперь она снова пришла за ним с мешком золота и просьбой убить человека, которого сама же сделала своим главным врагом.

— Я принимаю деньги, — сказал он наконец. — Заказ я приму после проверки первой половины суммы.

— Это займёт сутки.

— У вас есть ночь. Утром я уезжаю.

— Куда?

Шинго впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся.

— Если вы спрашиваете это сейчас, значит, мы всё-таки понимаем друг друга хуже, чем я надеялся.

На этом разговор закончился. Не было рукопожатий, клятв, молитв и красивых слов о защите Церкви. Старший церковник передал посреднику короткое распоряжение по банковским ключам, младший запечатал записи в тонкую кожаную папку, а Шинго поднялся, взял саквояж и вышел тем же боковым ходом, через который его привели. Молодой служитель вернул ему плащ, не поднимая глаз, и только когда гость уже направился к внешней галерее, вдруг тихо сказал.

— Храни вас Двенадцать.

Шинго остановился на одно мгновение.

— Сегодня им лучше хранить тех, кто остаётся, — ответил он и вышел под дождь.

К утру деньги были подтверждены. Не все сразу и не в одном месте, но достаточно, чтобы Шинго понял. церковники не блефовали и действительно готовы платить цену, которую ни один разумный заказчик не предложил бы за обычное устранение. Он не стал возвращаться в храм. Указанные документы получил через связного в нижнем городе, банковские ключи — через старого нотариуса, который всю жизнь делал вид, что не понимает, почему некоторые клиенты приходят к нему только ночью, а место в охране медицинского груза через управляющего одной из регильских лечебных школ, где когда-то учились двое его бывших людей. К полудню он уже перестал быть Шинго Залтисом, основателем школы тихой смерти, и стал лекарем-практиком Ланго Ришем, сопровождающим ящики с инструментами, перевязочными составами, учебными муляжами, восстановительными аппаратами и тремя молодыми помощниками, которые считали его просто старым специалистом по травмам суставов.

Сезон штормов сделал дорогу в Марсану длиннее, чем она была бы весной, но именно плохая погода давала то, что Шинго ценил сильнее скорости. неравномерность движения, задержки, смену маршрутов, усталость проверяющих и большое количество людей, которые слишком заняты собственными трудностями, чтобы замечать тихого старика с медицинскими ящиками. Прямой воздушный путь через Эндорию был ненадёжен, рейсы отменялись, малые воздухолёты ждали погодных окон, грузовые машины уходили с опозданием, и караван несколько раз менял расписание, ночуя то при лечебнице в приграничном городе, то на базе дорожной службы, то в ангаре у частной воздушной линии, где пахло мокрым брезентом, смазкой, лекарственными травами и раздражением пассажиров, не привыкших к тому, что ветер сильнее их денег.

Шинго не торопил сопровождающих и не спорил с проверяющими. Он позволял им видеть именно то, что они хотели видеть. пожилого врача, которому неприятны задержки, но который достаточно дисциплинирован, чтобы не срывать злость на службах; человека с хорошими, но не слишком высокими рекомендациями и специалиста, полезного в дороге, потому что он умеет вправить вывих, успокоить купеческую жену после приступа, осмотреть ушибленного грузчика и дать молодому пилоту мазь для воспалившейся кисти. За двенадцать дней пути он сделал больше мелкой лечебной работы, чем за последние десять лет своей настоящей жизни, и каждый такой случай укреплял его новое имя лучше любой печати, потому что люди охотнее верят документам, если документы подтверждаются привычным поведением.