Сорок третий 9 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 16

Глава 5

Храм Двенадцати Ликов в королевстве Регила находился не в столице и не в большом городе, а в посёлке на старом горном тракте, где когда-то сходились караваны, соляные обозы, храмовые курьеры и наёмники, возвращавшиеся с войн южных князей. Теперь тракт утратил прежнее значение, воздушные линии давно забрали у него богатых путешественников и срочные грузы, но храм продолжал жить, как живут старые узлы Церкви всех богов, которые внешне будто бы отступили на второй ряд, зато сохраняют подвалы, архивы, безопасные комнаты, верных служителей и такие связи, о которых не пишут в отчётах для королевских ревизоров. Сюда редко приезжали высокие церковные сановники, зато именно здесь было удобно говорить с человеком, чьё имя в разных странах произносили по-разному, чаще всего шёпотом, а иногда не произносили вовсе, потому что слишком многие школы тайной службы, наёмного убийства, бесшумного проникновения и устранения свидетелей либо вышли из его учеников, либо учились на ошибках тех, кто когда-то пытался повторить его работу без права называться его наследниками.

Шинго Залтис прибыл в храм ближе к вечеру, когда дождь уже успел превратить каменные плиты внешнего двора в скользкую серую поверхность, а ветер с перевала гнал по низким крышам холодную водяную пыль, от которой даже храмовая стража у западных ворот стояла глубже под навесом и проверяла редких посетителей без обычной придирчивости. Он приехал не как прославленный мастер, не как основатель школы, не как человек, которого несколько государств заочно приговаривали к смерти и почти столько же тайно нанимали через третьи руки, а как старый преподаватель лечебной гимнастики для дворянских детей. в неброском дорожном плаще, с небольшим кожаным саквояжем, с документами на имя регильского подданного, с правом перемещаться по стране без объяснения целей, и с лицом пожилого человека, давно потерявшего интерес к чужим тайнам. В его лице лице никогда не было того, чем обычно пугают молодых убийц в дешёвых историях. ни холодной усмешки, ни резких глаз, ни нарочито тихой походки, по которой якобы сразу узнают мастера. Шинго слишком давно занимался смертью, чтобы носить её на лице, и слишком хорошо понимал людей, чтобы позволять им видеть именно то, что они ожидают увидеть.

Внутри храма его встретили не у главного входа, где ещё горели вечерние светильники и несколько местных женщин ставили свечи перед образом Доброго Судьи, а в боковой галерее, ведущей к помещениям настоятеля. Молодой служитель, судя по ровной спине и слишком широким плечам, вовсе не простой помощник при алтаре, молча поклонился, принял у него мокрый плащ, но к саквояжу даже не потянулся, что было правильно и показывало. люди, устроившие встречу, хотя бы поверхностно понимали, кого пригласили. Шинго отметил это без одобрения и без раздражения, как отмечал расстояние до двери, положение двух стражников за внутренней занавесью, лёгкий запах свежего воска, каменную скамью у стены, слишком низкую для удобного рывка, и старую трещину в мозаичном полу, по которой можно было определить, что под галереей есть пустота.

Его провели в малую залу при южной апсиде, где не совершали открытых служб и где окна заложены узкими стеклянными плитами, пропускавшими свет, но не дававшими понять снаружи, кто находится внутри. У стола уже ждали трое. Двое были церковниками. старший, с лицом человека, привыкшего принимать неприятные решения чужими руками, носил регильское облачение настоятеля большого храма, но держался не как местный служитель, а как посланник куда более высокого уровня; второй, моложе, сухой, внимательный, с тонкими пальцами писца, по всем признакам отвечал не за молитвы, а за деньги, документы и последующее уничтожение следов. Третий сидел чуть в стороне и с самого начала не пытался изображать жреца. Он был светским посредником, из тех, кто десятилетиями кормится между храмами, дворами, банками и людьми, которым нельзя встречаться напрямую, и Шинго знал его имя, хотя не видел прежде лично.

— Мастер Залтис, — сказал старший церковник, поднимаясь.

— Я уже много лет не принимаю учеников и не беру заказов, требующих личной работы, — ответил Шинго, не садясь, хотя свободное кресло ему сразу показали. — Если вы хотели поговорить о школе, о старых долгах или о том, чтобы один из моих бывших людей взял мелкую работу в Марсане, вы выбрали слишком сложный способ приглашения.

— Мы хотели говорить именно с вами.

— Это обычно означает, что заказчик либо плохо понимает цену, либо слишком хорошо понимает невозможность задачи.

Старший церковник жестом предложил ему сесть ещё раз, и Шинго на этот раз сел, поставив саквояж у правой ноги так, чтобы в случае необходимости он не мешал движению, но и не оставался вне досягаемости. Солго на столе стоял нетронутым. Сладкие лепёшки, орехи и тонкий кувшин с тёплым травяным отваром были расставлены для приличия, а не для угощения, и это тоже говорило в пользу собеседников. они не пытались создать уют там, где собирались торговаться о смерти.

— Имя цели вы уже, вероятно, знаете, — сказал церковник.

— Нет.

— Не верю.

— Тогда вы неудачно начали разговор, — спокойно произнёс Шинго. — Я догадываюсь, что цель связана с войной Ларнаса и Шардала, с Машиной призыва, или с крушением Ордена Песочных часов, с тем, что Церковь всех богов внезапно вспомнила обо мне после двадцати трёх лет молчания, и с тем, что встречу устроили не на Ларнасе, а в Региле, чтобы ваш след не шёл напрямую к главному храму. Но имени мне никто не называл. А нет имени нет предмета разговора.

Младший церковник впервые поднял глаза от папки.

— Ардор Таргор-Увир.

Шинго несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на старшего.

— Нет.

Ответ прозвучал без раздражения, страха и без той театральной паузы, которой наёмники иногда набивают цену. Он просто обозначил границу, и в зале сразу стало тише, потому что люди, пришедшие с поручением, ожидали торга, возражений, обсуждения доступа, охраны, времени, способа отхода и размера аванса, но не такого короткого отказа.

— Вы даже не выслушали условия, — сказал светский посредник.

— Условия не меняют цели.

— Вы знаете его лично?

— Нет.

— Тогда причина?

Шинго медленно повернул к нему голову, и посредник, человек опытный, сразу понял, что задал вопрос не вовремя.

— Причина в том, что я ушёл на покой не потому, что потерял руки, зрение или терпение. Я ушёл, потому что прожил достаточно долго, чтобы научиться отличать сложную работу от глупой. Ардор Таргор-Увир после всех покушений, войны с Орденом, похищения, побега из-под Машины призыва, Зальты, загородного клуба и королевского указа не является целью, к которой можно подойти через привычные двери. Его дом в Марсане охраняют не только люди. Его жёны — не украшения, которых можно напугать. Его окружение уже ждёт удара. Его тело, насколько я понимаю, восстанавливается быстрее обычного. Он полковник, герцог, любимец короля, опытный и умелый воин и человек, вокруг которого теперь строится война. Убийство такого человека — не заказ. Это политическое самоубийство исполнителя и, возможно, всей школы, давшей ему имя.

Старший церковник выслушал это без попытки перебить.

— Именно поэтому мы пришли к вам, а не к одному из ваших учеников.

— Вы пришли ко мне, потому что хотите купить не убийство, а легенду о том, что Шинго Залтис берётся за невозможное и уходит до того, как первые стражники понимают, что произошло. Легенды стоят дорого, но у них есть недостаток. люди, которые в них верят, часто умирают раньше, чем легенда успевает им помочь.

— Церковь готова платить.

— Церковь всегда готова платить чужими деньгами и чужими жизнями.

Младший церковник слегка побледнел, но старший лишь опустил взгляд к папке и раскрыл её на заранее отмеченной странице. Внутри не было видно ни портрета Ардора ни плана дома, и списка охраны, а Шинго, заметив это, оценил честность подготовки. они понимали, что принести ему любительские сведения о цели, значит оскорбить его раньше начала торга.