Ангельская мельница (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 13

— В моём кабинете уборщица хотя бы пыль вытирает.

Он вопросительно посмотрел на Эдди.

— Где хранятся данные за 1988 год?

Эдди подошёл к одной из дверей и уже собирался вставить ключ в замок, когда Хогарт положил ему руку на предплечье. Затем вынул из кармана пиджака шариковую ручку и кончиком коснулся замочной скважины. Цилиндр провалился внутрь.

В свете лампы на металле отчётливо виднелись царапины. Кто-то сломал цилиндровый замок клещами, открыл дверь, а потом вставил цилиндр обратно.

Хогарт сунул руку в пиджак и выудил латексные перчатки, которыми уже пользовался утром на вилле Островски. Он открыл дверь и нажал выключатель на стене.

Ряд неоновых ламп замигал, высветив узкий проход, до самого потолка заставленный картотечными шкафами. Воздух здесь был тяжёлый, спёртый.

— Как можно выяснить, что произошло в 1988 году?

Эдди указал на книгу, висевшую на шнуре у стены.

— Для начала есть алфавитный именной реестр пациентов со ссылкой на соответствующий номер поступления…

Его перебил звонок мобильного.

— Портье, — простонал он, взглянув на дисплей.

Он уже собирался ответить, но Хогарт покачал головой.

— Ещё одну минуту, — попросил Хогарт.

Эдди перевёл телефон в беззвучный режим и сунул в карман брюк.

— В шкафах дела по каждому отделению разложены в хронологическом порядке — по номерам поступления пациентов.

— Звучит сложно.

Эдди рассмеялся.

— Кому вы это говорите? Наш бывший старший врач травматологии, старый пьянчуга доктор Фальтль — врач паршивейший, зато педант до мозга костей, — придумал эту систему, и мы до сих пор по ней вносим данные.

Эдди развёл руками.

— Представляю вам: метод Фальтля, прямо из каменного века!

— Электронного архива нет?

— Теперь есть. Но данные за 1988 год лежат в этих шкафах.

В резиновых перчатках Хогарт снял книгу с крючка. Сначала пролистал её с конца к началу, до буквы «О». Однако записи на фамилию Островски не нашёл. На букву «Д» не было ничего вроде Дорнауэра, а когда он дошёл до «Б», из книги выпало несколько разрозненных листов.

Кто-то вырвал страницы из журнала пациентов.

— Это не я! — запротестовал Эдди.

— Знаю. Мне нужны дела пациентов в инвалидных креслах или документы, связанные с повреждениями спинного мозга.

— Тогда нам нужна травматология.

Эдди пошёл впереди по узкому проходу, пока не остановился у нужного картотечного шкафа.

— Но без номера поступления придётся просматривать всё подряд.

Пока Хогарт выдвигал ящики, мобильный Эдди начал вибрировать.

— Мы почти закончили, — успокоил Хогарт архивариуса, снова потянувшегося к телефону.

Когда он открыл ящики следующего шкафа, то нашёл то, что искал. Секция с номерами с 314.020/88 по 314.085/88 отсутствовала целиком.

— Копии есть?

Эдди заглянул в ящик.

— Мужик, я не верю. Чёрт, тут больше шестидесяти записей нет!

Он провёл рукой по волосам.

— Можно выяснить, что именно пропало?

— Как? Дела исчезли, и, полагаю, соответствующая страница с именами пациентов тоже.

В коридоре послышалось жужжание лифта. Кто-то вызвал кабину наверх.

— Что произошло в 1988 году? — поторопил Хогарт.

— Вопроса полегче у вас нет? Мне тогда четырнадцать было.

Хогарт задвинул все ящики. Затем снял перчатки и засунул их в карман пиджака. Судя по звуку, кабина снова ехала вниз.

— Сейчас к вам спустится мой коллега. Ничего не трогайте и скажите полицейскому, что здесь был взлом. Он вызовет криминалистов и займётся всем остальным.

— А почему вы сами ему это не скажете?

— Мне надо уйти.

Хогарт вышел из прохода и быстро пересёк служебную комнату архива.

Когда он оказался в коридоре, раздался звон лифта. Прежде чем двери кабины открылись, Хогарт юркнул через противопожарную дверь на лестницу.

Примечания переводчика:

Примарий — австрийское должностное обозначение заведующего отделением больницы; сохранено как важная реалия.

Кайзерин-Элизабет — «Императрица Елизавета»; название больницы оставлено в транслитерации.

Slipknot, Rammstein — названия рок/метал-групп, оставлены без перевода.

Ваккен — Wacken Open Air, крупный немецкий фестиваль тяжёлой музыки.

ГЛАВА 7

Солнце садилось за собор Святого Стефана, заливая венский центр темно-фиолетовым светом. На пустеющую площадь ложились длинные тени. Прохожие торопливо расходились в разные стороны. С востока наползали грозовые тучи. Горизонт уже слился в темную массу, и через час должна была разразиться настоящая летняя гроза.

Хогарт сидел в машине, припаркованной в переулке у Штефансплац. Отсюда были видны собор, пешеходная зона и Шток-им-Айзен-плац. Наверняка он десятки раз проходил здесь, но ни разу не задержал взгляда на старом деревянном стволе, насквозь утыканном гвоздями.

После визита в Академию он все время вспоминал картину Мадлен Боман — толстую масляную корку, которая намертво врезалась ему в память.

Впрочем, стоял он здесь по другой причине — точнее, по двум. Во-первых, он выяснил, что означали цифры 05. Разгадка нашлась без труда, стоило узнать одну подробность об Абеле Островски: тот был не просто рядовым членом Австрийско-израильского общества, как предполагал брат Хогарта, а его секретарем.

Иными словами, занимал ту же должность, что и венский городской советник Хайнц Ниттель в семидесятые годы. Было и еще одно совпадение: 1 мая 1981 года Ниттеля убили террористы из группы Абу Нидаля — на улице, перед его домом в Хитцинге, несколькими точными выстрелами, когда он собирался сесть в машину. Рядом с телом убийцы вывели его кровью на плитах тротуара цифры 05.

След этого шифра уходил в 1944 год. Тогда австрийские католики, социалисты и коммунисты решили совместно противостоять национал-социализму и основали группу «05». Правда, ноль следовало читать как букву O, а пятерка обозначала пятую букву алфавита — E. 05 означало не что иное, как «OE», то есть Österreich — Австрия.

В последние дни Второй мировой войны этот знак часто наносили краской на фасад собора Святого Стефана, а после войны, в память о сопротивлении, выгравировали в кладке; его можно увидеть там и сегодня.

Такова была история. Но какое отношение шифр имел к убийствам двух секретарей еврейской общины? Хогарт понятия не имел, существует ли группа «05» до сих пор.

Если да — это предупреждение от нее или предупреждение ей?

С убийством Ниттеля все обстояло иначе: политическая связь там лежала на поверхности. Но в случае Островски Хогарт не верил в политический мотив. Слишком уж настойчиво следы вели к медицине: Островски спрятал от своего убийцы видеозапись пациентки, а из больницы похитили документы за 1988 год — очевидно, те самые данные, которыми он интересовался.

Уже несколько часов Хогарт спрашивал себя, что произошло в 1988-м. Это должно было иметь отношение к Линде Боман. Правда, одно обстоятельство не давало ему покоя: видеокассета относилась не к тому времени. Ей было самое большее десять лет.

Ветер пронесся по переулку и качнул машину. Вскоре первые капли дождя ударили в лобовое стекло. Мобильный Хогарта, стоявший на беззвучном режиме, завибрировал. Он лишь мельком взглянул на дисплей. Снова тот же номер — и снова он не ответил.

Хогарт вышел из машины и направился пешком к Михайлеркеллеру, до которого от парковки было не больше пяти минут.

Сообразуясь с глубокими сводами склепа, он надел прочные ботинки и водолазку под пиджак. Возможно, Татьяна снова обозвала бы его вид полным отстоем, но он знал, как холодно в катакомбах под церковью Святого Михаила.

Это здание, посвященное архангелу Михаилу, было одной из старейших церквей Вены и с двадцатых годов находилось под опекой ордена сальваторианцев. Особенность здешнего склепа заключалась в телах, которые в нем хранились: из-за климатических условий они не разлагались, а со временем мумифицировались.