Направо от Юпитера (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич - Страница 8

— И всё-таки, почему вы выбрали пилотирование? Для таких ребят, как вы, это довольно необычный выбор.

— Это очень хороший вопрос, я рад, что вы спросили! — Довольно закивал Иван. — Этот вопрос показывает, что вы внимательно относитесь к деталям и хорошо систематизируете данные… — Максу захотелось его ударить, но он сдержался. Убогих бить некрасиво, а ещё влечёт за собой арест и серьёзный штраф. Как минимум. — Что касается причин, по которым я выбрал именно пилотирование, то всё очень просто. Как вам, возможно, известно, я имею право и одновременно обязан посещать сеансы психологической помощи для граждан с ограниченными эмоционально-волевыми способностями. Во время одного из сеансов несколько лет назад, моему психологу показалось, что мне нравится любоваться ночным небом и звёздами. Мне тоже так показалось. Он посчитал, что это — замечательный прогресс в развитии эмоционально-волевой сферы жизни, и решил, что его обязательно нужно развивать. Мы решили, что будет правильным, если я продолжу развиваться в этом направлении. И вот я здесь. Возвращаясь к вашему вопросу об опыте работы — у меня стаж четыре года на должности библиотекаря в ОмГТУ, где и получал второе образование.

— Хорошо, — Макс постарался сдержать очередной тяжёлый вздох. — А после получения второго образования?

— А после получения второго образования я ещё не нашёл работу, — по-прежнему светло и радостно улыбался Иван. — За последние полтора года меня всего четыре раза пригласили на собеседование. Вы — четвёртый, Максим Сергеевич. Надеюсь, вам подойдёт мой опыт работы и знания, ведь я — отличный специалист!

— Не сомневаюсь! — Ободряюще улыбнулся Макс. Ну, он надеялся, что у него получилось ободряюще улыбнуться. Потому что несмотря на некоторое сочувствие, которое он испытывал к Ивану, брать его на работу Ермакову не хотелось. Хотя «не хотелось» — это, пожалуй, слишком неточное слово. Просто страшно было, откровенно говоря.

— Расскажете, с какой формулировкой вам отказали предыдущие три работодателя? Как они мотивировали отказ?

— К сожалению, со мной не поделились этой информацией! Формально мне даже не отказали. Обещали огласить своё решение в течение пары дней, но так ничего и не ответили. Хотя я неоднократно пытался с ними связаться! Мой психолог и виртуальный помощник утверждает, что это, скорее всего, означает отказ. Тем более, что условия для соискателя в двух из трёх вакансий после собеседования со мной изменились в сторону улучшения для кандидата.

— Да, вы правы, скорее всего, это означает отказ, — Макс невольно проникся сочувствием к несчастному нейроумку. Хотя несчастному ли? У них ведь проблемы как раз с эмоционально-волевым интеллектом! Может, ему и в самом деле на эти отказы плевать с высокой колокольни…

— Стоп! — Макс не собирался говорить это вслух, само вырвалось. — Ты сказал, что твой психолог и виртуальный помощник что-то там утверждают. Это ведь две разных личности?

Ещё и на «Ты» перешёл невольно, от удивления.

— Нет, что ты, — Иван с готовностью подстроился под новую манеру общения. — Виртуальный помощник — и есть мой психолог. Дело в том, что я несколько стеснён в средствах, и потому не могу позволить себе живого психолога. Приходится обходиться бесплатным. Тем более, что он обладает всеми необходимыми компетенциями и может оказывать психологическую помощь гражданам любых категорий…

«Ну да, конечно. Какая ирония, — размышлял Макс, не слушая больше пространных рассуждений Ивана. — Нейросеть оказывает психологическую помощь нейроумку. В этом определённо что-то есть!»

Спрашивать Ивана о его профессиональных знаниях было бессмысленно. Макс не сомневался — ответит на любой вопрос из тех, что он сможет придумать. Это ведь нейроумок! У них память отличная, и соображают они быстро. У них проблемы совсем в другой сфере. Дождавшись, когда Иван закончит обстоятельно отвечать на предыдущий вопрос, Ермаков поднялся, выдавил из себя очередную улыбку, и сообщил:

— Спасибо за интересную беседу, Иван! Я обязательно рассмотрю вашу кандидатуру и приму решение. Непременно вам сообщу в течение пары дней.

А что ещё сказать? Ну, в самом деле, не брать же нейроумка на работу? Это ведь, считай, та же нейросеть, только, в отличие от неё — ещё и инициативная. Пускай, инициативу они проявляют только в рамках рабочих обязанностей, но это ещё хуже! Одно дело — где-нибудь в библиотеке, которые давно сохранились только как пережитки старых времён. Другое — в космосе, где цена очередного косяка может оказаться слишком высока. Доверять свою жизнь болвану с нейросетью в мозгах Макс не собирался. И он прекрасно понимал, что никто, кроме этого Ивана, на его вакансию не откликнется. Других идиотов нет. Даже если он пообещает пятьдесят процентов добычи. Наверное, придётся и в самом деле продавать «Креветку» кому-нибудь более удачливому. И с детьми. А самому наниматься к корпоратам.

Иван поднялся почти одновременно с Максом, и ответ слушал, улыбаясь и внимательно глядя в лицо Максу. Как и весь предыдущий разговор, собственно. А когда Макс закончил говорить, улыбка на его лице померкла. Всего на секунду, но померкла. Макс был уверен, что видел это. Впрочем, в следующее мгновение она опять вернулась:

— Большое вам спасибо за плодотворную и интересную встречу, Максим Сергеевич! — Иван протянул руку для пожатия. — Я буду с нетерпением ждать вашего ответа.

— А впрочем, чего тут ждать? — Макс говорил, и сам себе поражался. — Вы приняты, Иван. — И не выдержал, добавил: — Уверен, я об этом сильно пожалею!

Глава 4

Максим Ермаков, торговец антиквариатом

Искусственная матка была изобретена уже давно. Лет восемьдесят назад, если Макс правильно помнил. В те годы с населением на Земле вообще, и в России в частности, было совсем туго. Решение казалось просто идеальным. Первые эксперименты на животных показывали отличный результат. Крыски, свинки, и даже собачки рождались здоровенькими и быстро росли. Людей вынашивать тоже очень быстро разрешили — при такой низкой рождаемости государствам было не до долгих рассуждений о морали и этике.

Первые человеческие детишки тоже вышли замечательными, так что искусственных маток наделали сразу под сто тысяч штук и приготовились пожинать плоды научного прогресса. А там и первые, экспериментальные детишки подросли. И выяснилось, что они идиоты. Не в ругательном смысле, а в самом, что ни на есть, медицинском. Где-то до года ребёночек развивается абсолютно нормально, а потом начинает тормозить. Физически-то всё хорошо, но это физически. Ментально ребёнок остаётся годовалым ребёнком. Хороший, вполне развитый, но — годовалый. Просто останавливался в развитии, напрочь, и больше никак. Даже научить ходить таких детей не получалось.

Скандал тогда был страшный. «Зачать» уже успели сотню тысяч только в России, а по всей планете — миллионы детишек. И что теперь с ними делать, было решительно непонятно. Аборты-то запрещены законодательно, а «искусственным детям» уже успели присвоить полные права обычных.

Макс толком не знал, что сталось с теми, первыми искусственными детьми. Скорее всего, судьба их сложилась несчастливо — рассовали по приютам, где они и сгинули со временем. Эксперименты, несмотря на первую, и очень масштабную неудачу, не прекратились. Только окончательно решить проблему так и не вышло. Чем-то неуловимым всё-таки отличались искусственные инкубаторы от обычного человеческого организма. Чего-то в них не хватало, и учёным так и не удалось выяснить, чего именно.

Проблему, неожиданно, помогла решить совсем другая наука, которая к генетике, биологии и медицине имеет отношение очень опосредованное. А именно — программирование. Ну, как решить… скорее, по обычаю программистов, они предложили обойти проблему. То есть — использовать, говоря их же терминологией, костыль.

Макс понятия не имел, как им удалось установить нейросеть на человеческие мозги. Просто не интересовался этим вопросом раньше, поскольку он его никак не касался. Результат получился неоднозначным. С одной стороны нейроумки, как их быстро прозвали в народе, теперь действительно могли функционировать. Но как!