Лекарь Фамильяров. Том 7 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 21

У клетки он прилип лицом к прутьям, забыв обо всём.

Хамелеон сидел в углу серо-зелёным комком, почти слившись с тенью прутьев, и только вращающиеся глаза выдавали в нём живое. При виде Денисова он напрягся и медленно потёк цветом к настороженному оливковому.

— Невероятно, — благоговейно выдохнул Денисов. — Михаил Алексеевич, посмотрите на структуру крыла! Видите, вот этот сустав, вот характерный изгиб перепонки? Это точно летун, базовая морфология та же. Я вам говорил!

— Похоже, ты прав, — я смотрел на зверя из-за его плеча.

— Но чтобы подтвердить наверняка, — Денисов оторвался от прутьев и обернулся ко мне, в нём проснулся дотошный отличник, — нужно глянуть на чешую брюшка. У летунов там характерный рисунок, мелкие шестигранники в два ряда. В клетке не видно, он же поджался. Михаил Алексеевич, можно его достать? На минуточку, я только гляну и зарисую.

Я посмотрел на зверя. Сидел он смирно, поджавшись, и после ночной возни казался выдохшимся. Соблазн был, лишних пять минут и Денисов отстанет со своими шестигранниками, а заодно и я сам осмотрю незваного гостя как следует, при свете дня, спокойными руками.

Старик внутри буркнул, что присмиревший зверь самый опасный. Молодой возразил, что вчера же я брал эту тварь голыми руками в дыму и ничего, удержал.

Старика я, как назло, не послушал.

— Бери, но держи крепко, — велел я Денисову, протягивая толстые перчатки. — Встань вон тут и не маячь. Если рванётся, не лезь под руку.

Денисов послушно подошел, взял перчатки натянул их на ладони. Я отомкнул замок, приоткрыл дверцу ровно настолько, чтобы он мог просунуть руки. Денисов взял зверя привычно и крепко, левой под шкирку, правой под живот, как я ночью. Хамелеон не сопротивлялся. Он обмяк у него в руках покорной тёплой тушкой, и эта покорность должна была насторожить меня сильнее всего.

Кирилл вынул его и подержал на весу, развернув брюшком к свету.

— Посветите, Михаил Алексеевич, — попросил он. — Вон, видите шестигранники?

Я наклонился, поймал лучом фонаря светлое брюшко, и увидел эти ряды мелких чешуек сам.

— Да-да-да! — зашептал Денисов восторженно. — Вот они! В два ряда! Михаил Алексеевич, это он, точно он, я же гово…

Договорить он не успел.

Зверь, висевший у него в руках безвольной тряпкой, без единого предупредительного движения выдал такой мышечный рывок, будто сквозь него пропустили ток. Всё его тело собралось в тугую пружину и разом распрямилось, выкручиваясь из хвата под немыслимым углом, на какой не способен ни один позвоночник. Перчатки скользнули по гладкой чешуе. Хватка ослабла, и этого хватило.

Хамелеон выстрелил у Денисова из рук, как намыленный, мелькнул в воздухе зелёной кляксой и приземлился на стойку с картотекой.

С верхней жёрдочки, где дремал после ночных трудов Феликс, грянул возмущённый клёкот:

— Растяпа! Рукожоп! Классовый враг уходит на свободу! Держи контру, упустишь!

Дальше началась чистая комедия положений, какую в приличных клиниках обходят стороной, а в моей она почему-то приживается.

Хамелеон оттолкнулся от стойки, расправил крылья и неуклюже, но шустро спланировал в приёмную, рассыпав по полу веер медицинских карт. Я кинулся следом, на ходу сдёрнул со стены сачок, которым мы вылавливаем из-под мебели мелкую сбежавшую живность, и ринулся в погоню.

— Денисов, дверь стационара! — рявкнул я. — Закрой, чтоб он назад к пациентам не ушёл!

Денисов рванулся к двери, споткнулся о подставленный стул и красиво, с разворотом, рухнул на четвереньки, проводив зверя только взглядом. Не успел.

А хамелеон тем временем уже сделал круг под потолком приёмной и сел на стену рядом с прейскурантом, и в ту же секунду чешуя его подёрнулась пятнами, повторила цвет обоев, рисунок прейскуранта, тень от шкафа, и зверь попросту исчез. Только что был и нет его, голая стена.

— Где он, где⁈ — Саня выскочил из подсобки со шваброй наперевес, завертелся, ища глазами зелёного монстра, и я махнул сачком в сторону стены:

— Слева от прайса! Он там, на обоях! Не дай ему к окну!

Саня с боевым кличем ринулся на стену, замахнулся шваброй и в последний миг хамелеон сорвался с места, спикировал ему под ноги, а Саня, гася замах, влетел плечом в кулер. Двадцатилитровая бутыль качнулась, ухнула на пол и пошла гулять по приёмной, выплёскивая воду и собирая под себя разлетевшиеся карточки.

— Ах ты ж, — Саня заскользил по луже, замахал руками, удержался чудом.

Хамелеон спикировал на спинку стула, перетёк цветом под дерево, оттолкнулся и метнулся прямо на Денисова, который как раз поднимался с пола. Зверь приземлился ему на плечо, на белый халат, и мгновенно сделался белым сам, слившись с тканью так, что остались видны только вращающиеся глаза, плывущие по халату двумя бешеными бусинами.

— Снимите! Снимите его! — Денисов завертелся волчком, не смея коснуться зверя руками.

Я подскочил, замахнулся сачком, Денисов в ужасе пригнулся, хамелеон спорхнул с его плеча, и сачок со свистом прошёлся по пустому халату.

Зелёная клякса метнулась через всю приёмную и села мне на грудь, на мой собственный халат, и тут же стала белой. Я скосил глаза вниз и не увидел ничего, кроме двух вращающихся бусин, плывущих по моей груди.

— На тебе сидит, командир! — заорал с потолка Феликс, для которого вся эта погоня была явно лучшим зрелищем за месяц. — Сам себя лови! Вот она, диалектика, угнетатель и угнетённый в одном халате!

Я хлопнул себя ладонью по груди, но зверь уже спорхнул. Звонкую оплеуху я отвесил самому себе.

— Окно! Дверь! Всё закрыть! — командовал я, разворачиваясь следом за зелёной молнией. — Ксюша, к двери, чтоб не…

Колокольчик звякнул.

Входная дверь распахнулась, и на пороге возникла дама. Породистая, ухоженная, в светлом пальто, с гладкой укладкой и тонкой папкой документов под мышкой, она вступила в приёмную неторопливо, повела взглядом по щербатым стульям и прейскуранту на стене и чуть приподняла подбородок.

На сгибе локтя у неё восседал белоснежный пудель, подстриженный, как с обложки, в стразовом ошейнике ценой в мою недельную выручку. Дама открыла было рот, чтобы представиться и осеклась.

Прямо на неё, через всю приёмную, летел переливающийся крылатый монстр, меняющий цвет на лету. За монстром гнался растрёпанный парень в халате с сачком. Сбоку барахтался в луже воды второй парень со шваброй. Третий, в задравшемся халате, поднимался с четверенек. С потолка орала белая сова про классовых врагов.

Дама застыла. Пудель на её руке тоненько, обморочно взвизгнул и попытался зарыться ей под мышку. Та инстинктивно сделала два шага назад выходя из пет-пункта и глядя на происходящее удивленными глазами.

— Простите!!! — Ксюша возникла из ниоткуда, метнулась к двери и захлопнула её прямо перед носом ошарашенной гостьи, едва не прищемив хамелеону хвост.

Зверь, не ожидавший внезапной стены, влетел в захлопнутую дверь, отскочил от неё, как мяч, потерял на миг скорость, направление и оглушенный завис в воздухе, разворачиваясь, выбирая новый курс.

Этого мига мне хватило.

Я прыгнул вперёд и накрыл его сачком прямо в воздухе, у самого пола, прижал обруч к линолеуму всем весом, навалился. Зверь забился в сетке, заскрёб лапами, замолотил крыльями, но сачок держал крепко.

— Попался, — выдохнул я, придавливая обруч к полу обеими руками. — Попался, летун недоделанный. Отлетался.

И тут хамелеон в сетке перестал биться.

Он обмяк, поднял на меня свои огромные шарообразные глаза, и в них стоял человеческий, осмысленный ужас, какого у зверя быть не может. По спине у меня пополз холодок. Зверь открыл пасть.

И заорал.

Заорал во весь голос, человеческим, ясным, захлёбывающимся от ужаса голосом:

— Пустите! Пустите, ироды! Демоны! Убийцы! А-а-а, помогите, люди добрые, убива-а-ают!!!

Глава 8

Все замерли. Саня застыл со шваброй, занеся её для удара, который так и не опустил. Денисов остался на четвереньках, с раскрытым ртом, забыв подняться. Ксюша прижала ладони к щекам и не дышала. С улицы, из-за двери, доносился приглушённый гомон очереди, и от этого, крылатая тварь, орущая по-русски, казалась ещё невозможнее.