Ультиматум бывшего мужа - Орлова Настя - Страница 5

В отличие от меня, нетерпеливо ерзающей на стуле, бывший муж никуда не торопится. Он нарочито медленно ставит бокал с водой обратно на стол и только потом, наконец, поднимает на меня глаза.

Смотрит долго, пристально, пронзительно. Словно раздевает до костей. Словно хочет довести меня до ручки.

— Сколько тебе нужно? — спрашивает спокойно.

Даже буднично. Как если бы я пришла просить у него денег на новое платье или шубку.

Я честно называю сумму, озвученную в частной клинике, одновременно сгорая со стыда и испытывая робкую надежду, что он пойдет мне навстречу.

— Это большие деньги.

— Для меня — огромные. Для тебя, полагаю, не настолько, — отражаю я воинственно.

Я всегда завожусь, когда он разговаривает со мной таким тоном — спокойным и рассудительным, словно с маленьким ребенком.

Уголки губ Покровского чуть-чуть приподнимаются, признавая мою правоту. Для него эта сумма — на неделю бытовых расходов, не более. Для меня же — годы работы и экономия на всем.

— Ты знаешь меня, Влада. Я бизнесмен. И я не раздаю деньги направо и налево… — он делает выразительную паузу, от которой мое сердце сжимается в предчувствии чего-то нехорошего. — Без уверенности, что я получу что-то взамен.

О, вот мы и подошли к самому главному! Торг. Бизнес. Я была права, а Катя ошибалась. Покровский не даст мне ничего, потому что мне нечего ему предложить. Не думаю, что он позарится на нашу с Андреем крошечную квартиру.

— Мне нечего тебе дать, — говорю прямо. — У меня есть небольшая цветочная студия, но вряд ли тебя заинтересует подобный малоприбыльный бизнес. Еще есть квартира, но…

Бывший муж задумчиво трет подбородок, разглядывая меня с нечитаемым выражением на лице.

— Меня не интересует ни твой бизнес, ни квартира. Но думаю, тебе надо поесть прежде, чем мы продолжим, — говорит внезапно.

— Продолжим что? Ты хочешь откормить меня, как бедного гуся, которого потом убьешь, чтобы забрать его печень?

— Я не поклонник фуа-гра, — впервые за вечер Покровский улыбается почти естественно.

— Зато ты поклонник изощренного вида пыток.

— Не думаю, что в твоем случае салат и рыба — это пытка.

Я хмурюсь, не понимая, куда ведет нас эта словесная игра. Он что, хочет, чтобы я его умоляла? Я ведь уже сказала все предельно откровенно. Больше мне добавить нечего…

— Ешь, — отрезает Покровский таким тоном, который раньше означал то, что разговор окончен.

И я послушно беру вилку, чтобы съесть свой злополучный салат, хотя больше всего мне хочется засадить эту вилку не в тарелку, а в глаз этому несносному человеку.

Стоит мне закончить с салатом, на столе появляется рыба. И хотя я зла, расстроена и крайне взвинчена, при взгляде на красиво сервированное блюдо у меня начинают течь слюнки. Недели ограничения в еде дали о себе знать в самое неподходящее время!

Отправляя кусочек рыбы в рот, я замечаю, как пристально смотрит на меня Покровский.

— Что? У меня салат застрял в зубах или еще что? — бросаю с сарказмом.

— Похвальный аппетит для той, кто не хотел есть, — парирует он.

— Аппетит приходит во время еды. Знаешь такую поговорку?

Он сумрачно усмехается и склоняет голову набок в присущей ему манере, которая когда-то казалась мне крайне привлекательной, а теперь лишь усиливает мое раздражение.

— О, поверь мне, я прекрасно это знаю, — на этот раз его голос звучит ниже, чем обычно. И в нем появляются хрипловатые нотки, от которых вдоль моего позвоночника змейкой бежит тепло.

Внезапно потеряв всю воинственность, я опускаю глаза в тарелку и молча доедаю рыбу, запивая ее вином. И ощущаю, как тепло распространяется теперь уже по всему моему телу.

— Я закончила, — говорю я. — И готова продолжать разговор.

— Уверена? — спрашивает он с мрачной полуулыбкой.

— Мне, в принципе, нечего терять.

— Из тех, кому нечего терять, получаются самые отважные противники.

— Я не собираюсь быть тебе противником. Мы в разных весовых категориях. Я пришла не сражаться, — сразу отметаю я его теорию.

— Но ты уверена, что тебе нечего мне предложить?

— Ты говоришь загадками, тогда как я сказала все как есть, — цежу я, начиная заводиться.

— Я, кстати, это отметил. Похвальная честность. Видимо, ты развила ее за те годы, что мы не виделись. Ведь когда мы были в браке, ты делала все, чтобы избежать правды.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать наш неудавшийся брак, — огрызаюсь я, как если бы Покровский наступил на больную мозоль. — Я хочу…

— Ты хочешь получить деньги, — подсказывает он.

— Именно.

— А я хочу получить тебя.

Глава 6

Наверное, это похоже на афтершок, как бывает, когда рядом взрывается граната и в ушах начинает звенеть от оглушающей тишины. Потому что слова Покровского воздействуют на меня именно так — тишина между нами становится оглушающей.

Я уверена, что ослышалась. Нет, черт возьми, я могу поклясться, что ослышалась. Потому что ни один человек в здравом уме, даже такой расчетливый как Покровский, ни за что не произнес бы подобной ерунды.

Я хочу получить тебя.

Что вообще это может означать?

— Прости, не поняла, — шепчу я, в смятении глядя на него.

— Ты поняла правильно. Я дам тебе деньги, мы вылечим твоего брата, — бывший муж непринужденно откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз. — И с заявлением, которое на него написали, мы все решим до суда.

— Но?

— Но взамен я получу тебя, — говорит бескомпромиссно, не оставляя ни малейшего шанса на то, что я как-то неправильно пойму его.

— Я не вещь, которую можно получить, — шепчу задушено, впиваясь пальцами в бокал вина с такой силой, что удивительно, как это он не лопается.

— Как и я не меценат.

— И что это значит?

— Ты вернёшься ко мне. Как моя жена.

— Ты сошел с ума! — я вскакиваю на ноги, не желая находиться рядом с ним ни минуты. На глазах закипают слезы, сердце как бешеное стучит в клетку ребер.

— Возможно, — произносит Покровский, стальными пальцами обвивая мое запястье, удерживая на месте. — Сядь.

— Я не хочу сидеть! — шиплю я, пытаясь выдернуть руку и одновременно умирая от желания выцарапать ему глаза.

— Хочешь устроить сцену? — говорит с непоколебимым спокойствием. — Вряд ли это поможет твоему брату. Если ситуация действительно настолько критическая, что ты смогла переступить через свою непомерную гордыню и обратиться ко мне, рекомендую тебе сесть.

Его слова действуют на меня отрезвляюще. Ноги становятся ватными. Я обессиленно опускаюсь на стул, но в душе продолжает бушевать ураган. В противовес спокойствию бывшего мужа я сейчас нахожусь на грани истерики. Потому что… Что он такое сказал?

Вернуться как его жена? Он хоть понимает, как жестоко звучат эти слова по отношению ко мне?

— Я хочу, чтобы ты успокоилась и трезво взглянула на вещи, — Покровский, наконец, выпускает из стальной хватки мое запястье и наливает в мой стакан воду. — У тебя есть реальный шанс помочь брату.

— Уничтожив себя?

— Ты драматизируешь, Влада.

— Я драматизирую? — задыхаюсь я от негодования. — Ты просто… Ты… Ты… Ты…

— Я просто возвращаю тебя туда, где твое место. Рядом со мной.

— Но я не хочу тебя! Я прекрасно живу без тебя! Ты мне не нужен!

— Ты прекрасно живешь? — уточняет Покровский скептически, вызывая у меня неконтролируемый приступ броситься на него и придушить.

— Да, у меня все прекрасно и…

— Ты хорошо меня знаешь, чтобы понимать, что я подготовился к нашей встрече, — перебивает меня бывший муж. — На ладан дышащий бизнес, который позволяет тебе не жить, а выживать. Неуправляемый брат, которому грозит уголовка и пожизненная инвалидность. Полное отсутствие личной жизни. Не сказал бы, что у тебя все прекрасно.

Мысль о том, что он собрал на меня досье, вызывает тошноту. Но особенно ранит то, что он знает, какую уединенную жизнь я вела после расставания с ним. Ни одного стоящего свидания за четыре года… Ничего, что помогло бы мне вновь почувствовать себя женщиной. Ничего, что можно было бы швырнуть ему в лицо.