Ультиматум бывшего мужа - Орлова Настя - Страница 4

Без двух минут восемь я стою у “Астории”, ощущая себя так, словно стою на краю обрыва. Стараюсь абстрагироваться от воспоминаний, которые неизбежно воскрешает это роскошное место, но они бомбардируют меня, пронзая острыми осколками сердце и душу.

Я и Рома… Совсем в другой жизни. Когда я была беззаботной и верила в чудеса.

Сглотнув, я крепче стискиваю в ладони кожаный ремешок старенькой сумки, и делаю шаг вперед.

— Добрый вечер, — вежливо здоровается со мной администратор ресторана, но я вижу, каким оценивающим взглядом она сканирует мой скромный наряд. — Вы заказывали столик?

— Я… Нет, — отвечаю торопливо. — Меня ждут.

Она скептически склоняет голову, но провожает меня в зал, где мои глаза безошибочно находят фигуру Покровского, сидящего ко мне вполоборота за столиком у окна.

Сердце пропускает удар, чтобы перейти на ускоренный ритм. В животе появляется тягучая невесомость. К горлу подкатывает ком, который невозможно сглотнуть.

Я не видела его четыре года… Но этого времени оказалось недостаточно, чтобы я научилась реагировать на этого мужчину иначе чем с дикой смесью восхищения, поклонения и… ненависти.

О, это будет чертовски тяжелый вечер.

Глава 4

Пока я пытаюсь привести себя в чувство, мой бывший муж резко поднимает голову, пронзая меня серебристым взглядом, от которого меня обдает волной жара. И как джентльмен поднимается со своего места в знак приветствия.

— Ты пришла, — произносит Покровский с непонятной интонацией, которую можно истолковать и как равнодушие, и как удивление. Впрочем, скорее это равнодушие, потому что на его лице нет ни единой эмоции.

Не в состоянии ответить, я просто киваю, торопливо опускаясь на предложенный мне стул напротив него.

Официант услужливо подает мне папку меню, которую я с радостью хватаю, чтобы получить минимальную передышку. Я пришла сюда не есть и, честно говоря, я сильно сомневаюсь, что смогу проглотить хоть что-то, но сейчас это неважно. Время ужина. Я сегодня не ела. И я буду выглядеть просто глупо, если откажусь от всего и сразу перейду к делу…

Я вообще не уверена, что смогу перейти к этому самому делу, потому что здесь и сейчас я банально боюсь поднять глаза на бывшего, который, ничуть не смущаясь, разглядывает меня прищуренными глазами. Я физически ощущаю на себе его взгляд. Он свинцовой тяжестью опускается на плечи. Огнем опаляет кожу. Каленым железом ставит отметины на каждом участке тела, которого касается.

Какой наивной я была, когда думала, что у меня хватит смелости просить у него деньги…

— Я буду греческий салат и воду, — произношу тихо.

— У тебя диета? — отзывается Покровский, как мне кажется, слегка раздраженно.

— Нет, — я поднимаю голову, впервые прямо встречая его взгляд.

— Тогда не пойму, откуда такая скромность в выборе блюд. Раньше тебе нравилась рыба. Уверяю, здесь не разучились ее готовить.

— Я не хочу есть.

— А стоило бы поесть, — отрезает бывший муж. — Выглядишь ты как тень.

Да уж, спасибо за комплимент.

Но я молчу, потому что знаю, что он прав. С того момента, как Андрей попал в аварию, я перестала нормально питаться. Я даже не вспомню, когда у меня был полноценный обед — все это время я просто перехватывала что-то на ходу.

Невзирая на мой возмущенный взгляд, Покровский добавляет к моему заказу рыбу на гриле. Ту самую, которую я когда-то обожала здесь есть. Это самоуправство и раздражающая попытка мной управлять, но я проглатываю все, потому что впервые за долгое время испытываю на себе забытое ощущение заботы со стороны другого человека. С тех пор как не стало мамы и папы, я привыкла заботиться об Андрее и забыла каково это — когда заботятся обо мне…

Словно не было этих четырех лет, словно я снова втянута в орбиту Покровского.

— Вина? — спрашивает он, беря в руки бутылку, которая уже стояла на столе, когда я пришла.

Наверное, мне стоило бы отказаться. По многим причинам. Но алкоголь обычно придает мне смелости, а она мне сейчас ох как сильно нужна.

— Да, спасибо.

Я наблюдаю как Роман наливает в бокал красное вино и подталкивает его ко мне. Потом опускает бутылку обратно и наливает в свой стакан воду.

— Ты не будешь?

— Я за рулем.

— А еда? Ты ведь ничего не заказал, — говорю с подозрением.

— У меня был деловой ужин до того, как ты пришла. Я уже поел. Впрочем, если бы я знал наверняка, что ты не струсишь в последний миг и действительно придешь, я возможно оставил бы место для десерта.

Я делаю небольшой глоток, ощущая пряную терпкость на языке. Я не знаток вин, но чувствую, что это — очень хорошее и очень дорогое. Впрочем, ожидать от Покровского чего-то другого и не следовало.

— Спасибо, что согласился встретиться, — выдавливаю из себя и замолкаю. — Я понимаю, что ты не обязан был это делать.

— Ты моя бывшая жена, — он выразительно приподнимает бровь. — Мне любопытно, почему вдруг тебе понадобилась аудиенция спустя четыре года абсолютного молчания.

— Это сложно объяснить.

— Вряд ли сложнее того, что ты уже сделала, — иронизирует он. — Уверен, позвонить мне было последним из того, что ты хотела.

— Так и есть! — огрызаюсь я, раздосадованная его самоуверенностью. — Я бы скорее умерла, чем позвонила бы тебе, но…

Я замолкаю, не в силах признаться, что пришла сюда из-за денег. Когда-то я в сердцах кричала ему, что мне не нужен ни он сам, ни его богатство. Представляю, с каким удовлетворением он услышит от меня мольбу о финансовой помощи.

— Но? — напирает Покровский.

— Обстоятельства сильнее меня.

— И какие же это обстоятельства?…

Мне приходится выдержать паузу, потому что официант приносит мой салат. Я беру вилку, накалываю на нее кусочек огурца, но не ем. Признание висит надо мной грозовой тучей, не позволяя насладиться ужином. Зато я делаю еще один глоток вина.

— Мой брат Андрей попал в серьезную аварию, — выпаливаю я, потому что чувствую, что оттягивание момента истины ничего не решит. — У меня нет денег на его лечение, а без него он с большой вероятностью останется инвалидом в восемнадцать лет. А еще на него подали в суд. Поэтому я пришла… Я ничего не взяла у тебя при разводе и не просила все четыре года. Но сейчас я в безвыходной ситуации. Кроме тебя, мне не к кому пойти.

Покровский выслушивает мою сбивчивую тираду, не сводя с меня изучающих глаз, а когда я замолкаю, пьет воду. Словно не понимая, как мучительно для меня ожидание его ответа. Или, наоборот — понимая это слишком хорошо…

Молчание затягивается.

Я чувствую, как вся напрягаюсь, как расправляются плечи и прогибается спина — словно что-то или кто-то сзади тянет меня за лопатки. Похолодевшие пальцы сжимаются на вилке с такой силой, что будь она из менее прочного материала, обязательно бы погнулась. Я цепляюсь за нее так, будто от этого жалкого блестящего куска металла зависит моя жизнь.

Моя — нет, а вот жизнь Андрея, действительно, зависит.

Время тянется вязко, как патока, а я все жду приговора. Молюсь, чтобы Покровский вынес его поскорее, и одновременно отчаянно боюсь, что ответом будет категоричное, лишающее надежды "нет".

Глава 5

Липкий страх прилипает к коже, ползет под ребра и поднимается к горлу, затрудняя дыхание. А сердце колотится так громко, что я боюсь — его слышу уже не только я, а половина ресторана.

Неизменно непроницаемое лицо Покровского не позволяет угадать его мысли, ни взглядом, ни движением не выдает того, что услышанное хоть как-то его зацепило. Я почти не сомневаюсь, что его ответом будет отказ, я лишь гадаю, в какой форме Покровский его подаст — в насмешливо-ироничной или обронит в привычной для него презрительно-холодной манере "это не моя проблема".

Ожидание и неизвестность невыносимы. Хочется, чтобы все поскорее закончилось. Любая реакция. Любой ответ. Лишь бы не это молчаливое равнодушие, за которым может скрываться все, что угодно.