Кронпринц (СИ) - Кун Антон - Страница 22

Но вот моё перерождение — это что угодно, но не грех. Пусть первый император и наврал мне с три короба о том, что «случайно» выдернул меня из круга перерождения, да к тому же ещё и устроил здесь настоящий погром, это не важно. Я ни на миг не пожалел, что получил второй шанс.

— Нет, — отрезал я.

— Что нет? — Анубис обрёл небольшие искры удивления.

Должно быть что-то…

Внезапно перед глазами мелькнула разноцветная искра и я интуитивно дёрнулся к ней. В следующий миг свет пропал, а я очутился в тёмном, пропитанном сыростью и сопутствующей всем подвалам вонью.

Никаких источников света в кромешной тьме не было, поэтому я решил использовать в качестве светила золотой клинок. Усилие воли, и в моих руках вспыхнуло солнце, которое, в отличии от настоящего, не обжигало и не слепило.

— Кто здесь? — услышал я знакомый голос, который сейчас казался хриплым и до крайности уставшим.

— Это я, учитель, — улыбнулся я, но не стал шагать к прикованному цепями к каменной стене Боровику Ивановичу.

— Алексей⁈ — слабо удивился тот, не в силах поднять головы. Он несколько секунд молчал, будто набирая силы, после чего заговорил: — Тебе нужно уходить! Старичок-Боровичок, он… Он опасен! Он сильнее и искуснее меня! Если ты здесь, значит это ловушка! Уходи! Поторопись!

— Конечно ловушка, — согласно кивнул я, пристально оглядывая выделенные Безымянным апартаменты для Боровика Ивановича. На первый взгляд не было ничего такого.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? — с тревогой спросил он.

— А здесь, это где? — вопросом на вопрос, ответил я.

Боровик Иванович попытался поднять голову в неизменной грибной шляпе, что являлась частью его тела, но неудачно. Цепи звякнули, а голова повисла ещё ниже.

Несколько долгих секунд я напряжённо вглядывался в реальность, после чего сделал несколько взмахов клинком.

От каждого движения в воздухе оставались золотистые следы, словно поднятая взмахом невесомая пыльца различимая невооружённым взглядом на солнечных лучах.

Ещё одно усилие воли и у меня изо рта вырывается слово-ключ:

— Льга.

Я не знал, сработает ли заклинание освобождения здесь и в такой форме, безиспользования привычного источника, но стоило попробовать.

Конструкт несколько мгновений неподвижно висел в воздухе, а потом вспыхнул и метеором отправился к Боровику Ивановичу. При этом с каждым мгновением магический символ становился всё ярче и ярче.

И когда он уже почти достиг пленника, тьма внезапно сгустилась, закрывая собой душу Боровика Ивановича, и из неё показалась тёмно-пепельная рука с красными длинными когтями. Она схватила золотой символ и несколько мгновений удерживала его, пока волшебство не исчерпало себя и не погасло.

— Так я и думал, — невесело ухмыльнулся я. — Кошмар.

— Ночное видение, — раздался красивый женский голос, от которого у меня по телу пробежал табун мурашек. А ведь я никогда не был впечатлительным, даже впервые столкнувшись с монстрами волшебных территорий, я тогда ощущал лишь отвращение и решимость сражаться.

Усилие мысли, и золотой свет окутал меня, и я сделал шаг вперёд.

— Самонадеянно, — цокнула невидимая…

Даже не знаю, как её назвать. Кошмарная демоница? Судя по той когтистой руке, обтянутой пепельной жуткой кожей, это название очень подходит, но Навь — такое место, что доверять одним глазам — смертельно опасно. Поэтому я смежил веки и прислушался. После первого посещения этого места что-то во мне неуловимо изменилось. И если тогда мне было здесь сложно даже дышать… То сейчас всё обстояло иначе.

— Это просто уверенность, — ответил я, делая новый шаг.

Тем временем тьма вокруг стала густой, как кисель, и каждое движение давалось с трудом. Но я упрямо шёл, крепко стиснув зубы, а давление всё росло и росло.

И когда до Боровика Ивановича уже осталось меньше метра, в стенах камеры раздался звонкий девичий смех. Такой нежный и приятный, что впору вспомнить русскую поэзию с её витиеватыми оборотами и эпитетами.

Голос обволакивал и обещал райские кущи:

— Прекрати сопротивляться, — шептала она, — отпусти ситуацию и плыви по течению. Зачем все эти страдания? К чему преодолевать очередную невозможную высоту, когда можно просто жить, любить и радоваться бытию?

— В твоих словах есть правда, и её много, — с трудом выдавил я и ощутил, как колени задрожали от перенапряжения. — Но эта правда не для меня.

На этих словах я сделал ещё один шаг, и передо мной появилась она.

Безупречное, с лёгким румянцем лицо, с чарующей белозубой улыбкой, слепые, затянутые белёсой плёнкой глаза, и на этом собственно всё, что было в этом существе от человека.

Тело, что возвышалось надо мной на добрые полметра, если не больше, представляло из себя смесь человека и громадного обсидианового червя с бабочкой, это распахнувшиеся за спиной тонкие кружевные крылья. У неё были ноги, которые торчали снизу безвольными высохшими придатками и руки с красными ногтями-когтями.

— Я… — казалось, что вместе со словом из меня вытянули часть сил и дрожащие до этого ноги не выдержали. Я рухнул на одно колено, а в глазах стало темнеть.

«Нельзя терять сознание», — пронеслось в голове.

— Ты действительно думаешь, что сможешь пройти через меня? — вновь залилась она смехом, который ударил по мозгам сильнее, чем… Чем что?

Мысли стали путаться и я…

— Ты можешь просто жить, — повторила она. — Всё что ты делал до того, была воля мира, а не твоя собственная. Мир желает, чтобы ты стал сильнее, но не ты сам. Ты ведь не такой, — она говорила, а её слова становились всё тише и тише, убаюкивая и успокаивая. — Ты простой человек, который всегда хотел семью, хотел, чтобы мир был справедлив, и прилагал для этого усилия. Вносил свой вклад, но никогда не брал на себя ответственность за всех. Потому что это утопия. Стать сильнейшим — это в первую очередь получить такой груз ответственности, который человек не способен унести на своих плечах. Мир внушил тебе эту одержимость, и ты просто не способен отказаться от неё.

— Я-я-я-я… — затянул я, чувствуя, как холодный влажный пол ударил по щеке и выбил дух.

— Ты пришёл из мира, где нет магии и поэтому, — продолжала она, — ты не смог скорректировать эту одержимость, как это делали другие талантливые маги. Тот, кто с тобой это сделал, просто решил поиздеваться, точно так изверги учат плавать детей, выкидывая их из лодки на середину пруда.

Я несколько секунд молча смотрел перед собой, не видя ничего, а потом спросил:

— Как твоё имя?

— Вермиса Самнирумская, — немного удивлённо ответила она.

— Так вот Вермиса, — прокашлялся я от сухости во рту. Отчего-то пить захотелось страшно. — Может ты и права. Может, во всём виноват тот, кто отправил меня в новый мир. И сам мир, что потребовал от меня выполнения сверхзадачи, которая не по силам ни одному смертному. Возможно, всё так и есть, — я замолк, переводя дух и ощущая, как с каждой секундой слабею, и может, стоило заткнуться, но я уже не мог: — Но я никогда не брошу свою семью, — с этими словами с силой дёрнулся, — никогда не предам друзей, — в руке вновь возник золотой пылающий меч, что успел исчезнуть, пока я падал. — И уж тем более… — я с гулким «хррр-а!», поднялся на четвереньки и посмотрел в невидящие, но смотрящие на меня в упор глаза на красивом лице, — … никогда не сдамся!

Реальность вокруг пошла волнами, а голос, что до этого звучал как концентрированная патока, внезапно охрип и зазвучал в стиле солиста бессмертной группы Рамштайн и их незабвенным «du hast Mich».

Я с видимым усилием сделал вдох. Горло, лёгкие и, казалось, само естество сдавило гигантскими незримыми тисками.

— Ты так держишься за чужую волю? — исковерканный голос слышался чужеродным и, кажется, разъярённым.

И от этого я зло улыбнулся, тут же ощутив металл на губах и во рту.

— Чужая воля? Считаешь меня марионеткой⁈ В прошлом мире я хотел стать лучшим дознавателем из живущих. И со сменой обстановки изменилась лишь содержание, но не сама цель. Я стану лучшим и сильнейшим, — сейчас, как ни странно, каждое слово не отнимало силы, а наоборот, я ощущал, как внутри появляется сила. Сила чтобы сражаться, а значит, жить.