"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Дациери Сандроне - Страница 226

– Ваши вопросы доставляют ему дискомфорт.

– Я заметил.

Танкреди поднимает ухоженную руку:

– Я вас не упрекаю, делайте свое дело, но будьте с ним помягче. Гленн не такой толстокожий, каким был его брат.

– Похоже, он хороший человек.

– Так оно и есть. Один из немногих, о ком я не могу сказать ничего плохого, если не считать его социальной неловкости. Но нынче она считается почти привлекательной… Можно кое о чем спросить?

– Я к вашим услугам.

– Как вы сюда попали? Вы пришли не с Гленном.

Данте ухмыляется:

– Я взял чей-то браслет, но не знаю, кому он предназначался. Они не именные. – Он запускает здоровую руку в карман и достает оттуда браслет, чтобы показать его Танкреди. На браслете мигают два красных огонька. – Ваш тоже так делает? – озадаченно спрашивает он.

В ту же секунду в кустах перед ними раздается шорох, и оттуда показываются две яркие светодиодные лампочки, похожие на глаза. Затем из-за кустов выскакивает механический пес и бросается к Данте.

6

Коломба отвечает на звонок Гленна, все еще топчась в передней. Она на вилле, которая дальше всего от места проведения поминок и самая маленькая, площадью менее тысячи квадратных метров, но с собственной часовней с отреставрированными фресками Андреа дель Кастаньо[119]. Даже комната, в которой она ждет, своими остроконечными арочными окнами и антикварной мебелью, пахнущей старым деревом, напоминает ризницу.

– Извини, что пропала, но я дожидаюсь встречи с Принцем, – вполголоса говорит Коломба из-за окружающей тишины.

– Он не настоящий принц, Дуччо просто прозвали так из-за его стиля.

– Элегантного?

– Авторитарного.

– Ты уходишь?

– Хотелось бы, но я подожду тебя. Я хотел спросить… Данте Торре – действительно твой консультант?

Душа у нее уходит в пятки. «Что еще натворил этот слабоумный?»

– Да… А что?

– Пытаюсь понять, поручиться за него или нет. Он проник в резиденцию, и его засекли робопсы. То еще было зрелище: твой коллега, окруженный псами, пытался отключить их десертным ножом. И думаю, если бы не охрана, ему бы это удалось.

– Если хочешь, чтобы его вышвырнули, я вмешиваться не стану.

– Не переживай, я попрошу, чтобы ему выдали браслет, – смеется Гленн. – В конце концов, он заслужил право здесь находиться, скрасив этот грустный вечер. Кстати, не он ли бросил бутылку в окно «Городских джунглей»?

– Он самый.

– Так я и думал. До скорого. – Гленн вешает трубку.

Коломба не знает, смеяться ей или плакать. К счастью, появляется дворецкий и отводит ее в спальню патриарха.

Дуччо Ринальди восемьдесят лет, и он не из тех, кого можно назвать мощным стариком. Жирный, с бульдожьими брылами, он с трудом передвигается, и то при помощи своих лакеев, юных темнокожих парней, которые, переместив его с кровати в кресло, исчезают в полумраке в глубине комнаты. Спальня также расписана фресками, под большим настенным распятием работы Гиберти[120] стоит скамеечка для коленопреклонения.

Коломбу усаживают на банкетку, поставив перед ней на столик кувшин воды и стакан. Напротив, глядя на нее, сидит Ринальди, который кутается в камчатный халат, поскольку в комнате холодно, как в погребе.

– Я принял вас только потому, что хочу задать вам один вопрос. Кто убил мою дочь? – сипло спрашивает он. – Мне нужны не пустые домыслы, а однозначный ответ. Кто это сделал?

– Мне жаль, но я не знаю, – отвечает застигнутая врасплох Коломба.

– Вам известно, почему ее убили?

– Нет.

– Но это связано с Хесусом Мартинесом. Вы заявили об этом прокурору. Не трудитесь отпираться, у меня есть прямые источники.

– Ваша дочь сама связалась со мной, чтобы поговорить о нем. Но я не знаю, о чем она собиралась рассказать. Так что мне неизвестно, имел ли Мартинес отношение к ее смерти. Господин Ринальди, я попросила о встрече как раз для того, чтобы поговорить об этом с вами. Знаете ли вы что-то, о чем не сказали следователям?

Ринальди раздраженно качает головой:

– Мне сообщили, что вы рисковали жизнью, пытаясь ее спасти.

– Любой на моем месте…

– Нет! – Принц слабо ударяет кулаком по подлокотнику. – Никто. Никто этого не сделал, никто, кроме вас, не пытался. Ни у кого из службы безопасности не было вашей решимости, – хрипло произносит он. – Я их всех уволил, не дав даже выходного пособия. Они никогда больше не будут работать в Италии. Никогда. Им придется вернуться в Африку и завербоваться в наемники.

– Вы мстительный человек.

– Конечно! Прощая ошибки, невозможно добиться того, чего добился я. А гибель моей дочери – это не просто ошибка, а смертный грех.

Ринальди подзывает одного из лакеев. Тот приносит оранжевую коробку сигар на серебряном подносе. Достав одну, обрезает ее, удерживая щипцами, поджигает кончик в пламени спиртовки, а затем передает Ринальди, который посасывает ее, прежде чем затянуться.

– Я бы предложил закурить и вам, но женщинам не идет сигара во рту.

– Не больше, чем мужчинам. Так или иначе, я не курю.

– А Торре, насколько мне сказали, – да. Отнесите ее ему. – Принц кивает лакею, и тот достает из коробки еще одну сигару, кладет ее в серебряный футляр и подносит Коломбе. На этикетке изображен герб датского королевского дома. – Пусть считает это премией.

– Премией за что?

– За то, что продемонстрировал: мой начальник службы безопасности никуда не годится. Его четвероногие игрушки не только ужасны, но и бесполезны. Как некрасивые женщины.

– Довольно оскорбительное сравнение.

– Никто никогда не употребит его по отношению к вам, хотя сейчас вы лысая, как бильярдный шар. – Он глубоко затягивается, и Коломбу окутывает облако едкого дыма. – По словам вашего парижского начальства, им ничего не известно о том, как вы выполняете свою работу. Они не знают даже, добиваетесь ли вы результатов или просто сочиняете небылицы, чтобы набить кошелек.

– Мне жаль, что они так обо мне думают, – говорит Коломба. На самом деле ей все равно. – Вы хотели увидеть меня, чтобы понять, правда ли это? И если правда, позаботиться, чтобы я осталась без работы до конца жизни?

На вопрос Ринальди не отвечает. Выдыхает дым.

– Я хочу, чтобы вы сообщили мне, если узнаете что-нибудь насчет моей дочери.

– Я расследую не ее смерть, но обязательно это сделаю. Раз уж я здесь, мне нужно кое о чем спросить.

– Последний полицейский, который пытался меня допросить, теперь работает ночным сторожем. – Ринальди выпускает колечко дыма.

– Всего один вопрос. Я пытаюсь выяснить, почему ваша дочь поругалась с Хесусом Мартинесом, но никто не может сказать мне ничего, кроме того, что их ссора была связана с какой-то инвестицией, от которой ваша дочь отказалась. Уверена, вы можете заполнить этот пробел.

Ринальди саркастично кривит губы:

– Вы католичка?

Резкая перемена темы ошеломляет Коломбу.

– Да.

– В силу привычки или потому, что действительно веруете в Господа?

– Я верующая. Я не так уж часто хожу к мессе, но…

– «Не дивитесь сему, ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения»[121], – перебивает ее Принц хриплым голосом инквизитора. – Знаете, откуда эти слова?

– Из Евангелия?

– Из Евангелия от Иоанна. Там объясняется, что однажды наши бренные тела вернутся к жизни, чтобы предстать перед Судом, и воскрешать их надлежит Богу, а не человеку. Даже сами попытки это сделать – кощунство. Поэтому я был против того, чтобы моя дочь сотрудничала с Мартинесом.

– Вы говорите о криоконсервации? – непонимающе спрашивает Коломба.