Развод на спор (СИ) - Попова Любовь - Страница 9

Стою, жду, когда отдадут моих идиотов. Не пойму до конца, почему именно они стали моими лучшими бойцами. Вроде бы не крупные. Савва — вообще дрищ. Весит, как гантеля. Тагир покрепче, но тоже не медведь.

Но в них злости — с лихвой. Настоящей, голой, выживательной. Такой, которая не с улицы — а изнутри. Они вбиваются в противника, как в дверь, которую никто не собирался открывать. Без оглядки, без расчёта. Бокс и реслинг у них в крови.

Может, я их держу рядом потому, что вижу в них себя. Себя в восемнадцать. Злого, гордого, не умеющего просить. Того, кто был уверен, что сам себя вылепит.

Я мечтал о карьере в Штатах. Видел себя под прожекторами, в клетке, с флагом за спиной.

Пока не встретил Дашу.

Глава 7.1

После неё многое стало другим. Не сразу, но ощутимо. Она — как точка опоры.

Сначала бесился, потом втянулся, а потом понял: без неё меня просто швыряет из стороны в сторону. А с ней — спокойно. Надёжно. С ней я на своём месте.

Ксения откровенно флиртует с полицейским.

Трогает его нагрудную камеру, наклоняется ближе к уху, будто собирается прошептать что-то важное. При этом губы так близко, что ещё чуть-чуть — и она встанет на колени. Прямо тут, на парковке. Чтобы отсосать? Нет, конечно. Ксюха сплошная динамо. Для всех — кроме меня. Что она, к слову, однажды озвучила напрямую, почти с вызовом.

Её раскованность не удивляет. Скорее даже веселит. Такая девчонка точно не будет ныть, если её закинет в горы без вайфая или в другой часовой пояс с одним рюкзаком. С ней хоть в поход, хоть в рейд, хоть в Таиланд — не будет визга, что "уличная еда небезопасна", и что “Мы забыли активированный уголь”.

Лёгкая. Удобная. Без тормозов. Но это как раз и напрягает. Потому что легко не всегда значит хорошо.

— Марк Владимирович, — подаёт голос Тагир. Парни только вышли из полицейской машины, помятые, понурые, с видом тех, кто понял, что лажанулся, но до конца не раскаялся. Им словно не по двадцать три, а по шестнадцать.

Я не отвечаю. Я слушаю Ксению, которая уже всё выяснила. Быстро, чётко, без прикрас — как всегда, когда нужно по делу.

— Они начали приставать к сестре хозяина ресторана, — сообщает она, подходя ближе, словно диктует результаты экспертизы.

Я выдыхаю. Отлично. Просто заебись. Не хватало мне разборок с местной диаспорой.

— Мы просто ухаживали, — начинает оправдываться Савва, голос почти обиженный, как у школьника, которого застукали с сигаретой за гаражами.

Я смотрю на него. Молча. Долго. Взглядом прибиваю к асфальту — и он тут же замолкает.

— А там, — продолжает Ксения уже сухо и по-деловому, — сидело десять братьев Аскарова. Ну и... с ними они и подрались.

— Судя по количеству машин скорой помощи — вы победили, — бурчу, сдерживая желание просто рявкнуть и дать кому-нибудь в лобешник для профилактики.

— Обижаете, тренер, — ухмыляется Тагир. — Вы же не зря с нами занимаетесь?

— Вот именно, что не зря, — отвечаю резко. — А вы силы тратите на какое-то дерьмо.

Пауза. Смотрю на них обоих — мокрые, злые, пахнущие потом, кровью и гордостью. Идиоты.

— Никаких боёв. На месяц. С обоими.

— Тренер!.. — в голосе Саввы почти мольба.

— Я всё сказал. В следующий раз триста раз подумаете, прежде чем куда-то лезть и кулаками махать.

Оба опускают глаза. Наконец-то.

— Савва, тебя Ксения отвезёт. — она уже поворачивает голову, готовая к команде. — Тагир, где твоя машина?

— Нет! — взрывается он. — Я её честно выиграл!

— Ты её, блядь, нихрена не честно выиграл. Ты её выпросил за победу у своего дяди. И вот к нему мы сейчас и поедем. Пусть твой зад вновь ощутит всю прелесть московского метро.

— Вы-то на метро не двигаетесь, — бурчит Тагир, насупившись.

— Поговори мне ещё, — рыкнул я, протягивая ладонь. — Ключи.

Он с неохотой выуживает из кармана брелок, швыряет в ладонь. Я ловлю — на автомате. Рядом Ксения уже подтолкнула Савву в сторону своего байка.

А я тем временем направляюсь к новенькой «бэхе». Чёрная, блестящая. Тагир сам бы её не заработал — пока.

Тимаргалеев Линар привёл мне племянника ещё щенком. Хрупкий, угловатый, с вечной настороженностью во взгляде. В русской школе его не просто гнобили — прессовали со вкусом. Как самого нерусифицированного. Он сжимался, молчал, но не ломался. Тогда я его всерьёз не воспринимал. Слишком дерганый, с обидой в каждом движении. Ни дисциплины, ни доверия.

Да и уважение я у него выбивал долго. Очень долго. С кулаком над головой, с молчаливым вызовом. Пока однажды он не начал возвращать удары — и не остановился.

С тех пор всё поменялось. Он стал моим любимым учеником. Злым, собранным, очень быстрым. Работал молча, бил — технично, точно. И оказался одним из самых перспективных. На арене — официальной и неофициальной. На виду — и в тени.

Вот только с головой у него пока беда. Всё ещё горяч. Всё ещё легко рвётся в бой.

Мы едем в сторону дома моей свекрови. В салоне тишина. Тагир молчит, глядит в окно, нахмуренный, как будто я отобрал у него не машину, а достоинство.

Через минут десять тишины я, не оборачиваясь, бурчу:

— Вообще… двое против десятерых — это неплохо.

Он не отвечает. Но я вижу, как чуть дрогнули его губы. И сжал пальцы. Потому что даже такая короткая фраза для него — почти похвала.

А я знаю, когда давать по башке, а когда — подбросить уголёк в угасающий огонь.

— Да и я о чём, — подхватывает Тагир. — У них понтов больше. Кидались как шакалы. Но мы влегкую их раскидали.

— Ресторан, наверное, разнесли, — прищуриваюсь.

— Не без этого, — пожимает плечами. — Но я обещал всё возместить.

— Девчонка-то смотрела?

— На Савву, — фыркает. — Нашла, блин, тоже на кого смотреть.

Я хмыкаю. На самом деле знаю, что его задело.

Ещё один пацан, которому нравится внимание, даже если он делает вид, что плевать.

— Тебе не о девочках думать надо. Чемпионат на носу.

— Да я там всех порву, — отвечает он с привычной самоуверенностью.

— Вот эта твоя уверенность мне как раз и не нравится, — бросаю. — Сам только что про понты говорил.

— Ну тут не понты, — огрызается. — Просто уверенность.

И тут он вдруг затыкается. Кивком показывает на сторону ворот.

— Что за дом?

— Тещенька тут живёт, — мрачно сообщаю. — Тася у неё.

— Дочка ваша?

Фыркаю. Словно он не знает, кто такая Тася. Словно кто - то из парней в федерации не знает, что она моя дочь. Тася — под жёстким запретом. Не просто "не лезть", а даже "не думать". Вылетят без права вернуться. Пусть хоть чемпионат мира будет на кону.

Глава 7.2

Иду к воротам. Жму кнопку домофона.

— Марк, ты ли это? — голос Ларисы Михайловны как всегда звучит сухо и с прицелом. За столько лет мы так и не нашли общего языка. Я до сих пор помню, как она запихала Дашу в психушку. И меня до сих пор удивляет, как Даша смогла ей простить все наращённые вместе с лишним весом комплексы. Она до сих пор её гнобит, а Даша терпит со словами «Родителей не выбирают». Всепрощающая блять. — Когда ты уже уберешь эту отвратительную растительность на лице?

— И вам не добрый вечер. Видеть не рад. Тасе домой пора.

— А она домой не хочет.

— Пусть сама мне это скажет. В лицо.

Нажимаю на кнопку и жду. Сейчас либо дверь откроется, либо начнётся цирк. А я, чёрт побери, сегодня заебался.

Тася выходит на крыльцо в своей растянутой кофте с капюшоном, но в неприлично коротких шортах.

Волосы собраны кое-как, шаги уверенные. Скользит с порога не спеша — как будто у неё на это вся жизнь.

Идёт прямо ко мне. Лицо закрыто, но я знаю — если бы хотела по-настоящему спрятаться, осталась бы в доме. А тут — выходит. Значит, ждёт разговора.

За спиной хлопает дверь машины. Оборачиваюсь. Тагир.

Конечно же, воздухом подышать вышел. А по факту — на Тасю попялится. Морда у него вроде нейтральная, но взгляд цепкий, прожигающий.