Развод на спор (СИ) - Попова Любовь - Страница 10

— Привет, пап. — Тася останавливается передо мной. Разговор через прутья ворот, словно через тюремную решетку. — А этот что тут забыл? И что за машина?

— Взял показаться, — отмахиваюсь. — Что ты устроила?

— Ничего.

— Домой поехали.

— Не хочу, — отвечает она резко. — Бабушка меня понимает. А вы с мамой разберитесь сначала между собой.

— А что нам разбираться? Живём душа в душу, — Пися в писю. Сам чувствую, как в груди что-то напрягается. Не от слов. От тона. От этого подросткового “я-не-верю”.

— Ну да. Душа в душу… и тело в тело с Ксенией, — бросает она. Глаза в землю, но угол губ дрожит. Напряжение ощущается на кончиках пальцев.

Я замираю. Миг и в висках пульсирует.

— Вот сейчас вообще не понял, — выдавливаю. Голос держу ровным, но внутри щёлкает.

Тагир подходит ближе. Вижу боковым зрением, но голову не поворачиваю. И так ясно — слух его работают на максимум. Захотел послушать — значит, послушает. Но лезть не будет.

— Давай по порядку, — говорю. — Что ты видела?

— Видела, как ты гладил её по талии. И как покупал ей подарок.

— Не ей, а её младшей сестрёнке, — отвечаю спокойно. — Ей шестнадцать. День рождения. Да и трогаю я за талию многих женщин — ты же знаешь, как я веду себя с людьми. Это не повод думать, что я собираюсь изменять твоей матери.

Она мнётся. Слова ищет, а не находит. И это для неё уже редкость. Моя девочка — умная. Быстрая. Но сейчас — неуверенна в собственных мыслях.

А у меня в голове собирается пазл. Слишком быстро. Даша сегодня тоже была не в себе. Нервная. Ксюху упоминала. Резко, колко.

— Матери тоже о своих подозрениях говорила?

— Конечно, — кивает Тася. — Я ей сразу всё рассказала. Я никогда не буду её обманывать.

Молча сглатываю. Вот и ответ. И повод. И причина, почему Дашка с утра была не в себе.

Бабы. Всегда думают быстрее, чем мужики действуют. Пока ты только обдумываешь, что сказать — они уже все придумали и обиделись. А тебе остаётся только расхлёбывать.

— Ну понятно… — Тася хмурится, но голос у неё уже спокойнее.

— Слушай, дочь. Я люблю твою маму. Всю жизнь. И никакая молодая, сколько бы там огня ни было, телочка — этого не изменит.

— Правда?

— Правда. Поехали домой. Мама там, наверное, уже на взводе. Да и эти двое сегодня “поработали”. Саввку отправил домой.

— Я вообще не понимаю, зачем ты с ними возишься, — кивает в сторону Тагира. — По-моему, бесполезные. Особенно этот.

— Я вообще-то здесь, — отзывается Тагир ядовито.

— Ну и что?

— А то!

— Шикарный диалог, — фыркаю. — Почти Тарантиновский. Тась, давай в машину. Вещи потом заберёшь.

— Сейчас, только телефон возьму, — фыркает она и демонстративно отворачивается. Блять, детский сад. – Мне парень должен позвонить.

— Он не позвонит, — хохочет Тагир. – У него новая телка. Получше тебя.

— Закрой рот! — бросает в гневе Тася.

— А хочешь, скажу почему?..

— Папа! Я с ним не поеду!

— Давай-давай, прячься за спину папочки, — бурчит Тагир, смотря Тасе в спину.

Не выдерживаю. Подхожу, хватаю его за шкирку и аккуратно, но жёстко вжимаю лбом в капот.

— Тренер… Помнете тачку, она же новая, — стонет он.

— В следующий раз думай, как разговариваешь с моей дочерью. Понял?

— Понял… я понял, честно.

— Вот и отлично, — отпускаю его.

— Так его, пап, — фыркает Тася. — Ещё бы и язык зашить.

Я бросаю взгляд на Тагира. Вижу — аж трясёт. Её терпеть не может. Особенно после того, как смогла повалить его на ринге, отвлекая своей бесподобной улыбкой. Ему до сих пор это припоминают. С тех пор как кошка с собакой.

***

Очень символично, что у нас тут половина главы отдана детям)))) Пусть уже и выросшим. Дорогие мои, читатели, поздравляю вас с Праздником защиты детей! Ну и с первым днем лета) Сегодня в своем телеграм канале я буду раздавать промокоды на свои романы)) Приходите)

Глава 8. Дарья Александровна

Сижу, разбираю последние документы по делу, которое завтра хочу обсудить с прокурором. Пальцы немного ноют от ручки — снова давлю сильнее, чем нужно. Устала. Глаза цепляются за строчки, но мысли всё чаще ускользают в сторону…Но все равно продолжаю, потому что без своих спать все равно не смогу.

Когда ключ поворачивается в замке, спина будто сама выпрямляется.

Встаю. Иду к двери — шаг за шагом, готовая улыбкой встретить любимых, но судя по всему хорошее настроение только у меня.

Тася входит первой. Напряжённая до предела, как струна, готовая лопнуть. Лицо перекошено от злости, глаза блестят, как у зверя, загнанного в угол. А за ней — Марк. Тоже не сильно радостный.

— Ну почему ты не выгонишь этого паскудного ублюдка? Ты слышал, что он мне говорил?! — срывается она с места.

Я краем глаза замечаю, как дрожит у неё подбородок. Боль прячется за агрессией, как всегда.

— Ты и сама не слишком за языком следила, — старается он говорить ровно, но голос всё равно выходит звенящим.

— Ну конечно, он же тебе как сын! — плюёт она с ядом. — Ведь я, к твоему великому сожалению, родилась девочкой!

Марк бросает на меня резкий взгляд. В этот момент всё внутри сжимается. Я рефлекторно подбираюсь, как будто он не смотрит — а бьёт.

И всё же не могу не услышать собственную мысль, не остановить её: если бы… если бы тогда получилось…Если бы я смогла родить еще ребенка.

Ком в горле стоит такой, будто глотаю гвоздь. Та боль, старая, забитая в глубину, снова поднимается. Глухо, тяжело.

Не смогла. Ни тогда. Ни потом. Кто — то даже говорит, что матерью становишься после третьего ребенка.

— Хватит чушь нести! — резко бросает он. Голос хлёсткий, как пощёчина. — Была бы ты пацаном, я бы давно отпиздил тебя за твоё поведение и твой грязный язык!

В воздухе повисает гул. Тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Тася дышит часто, лицо её вспыхивает от унижения.

— А ты разве не слышал, что воспитывать сначала надо себя? — бросает Тася, зло, с вызовом. Обороняется. — Я ведь явно не от мамы набралась этих грязных словечек. Мам, есть чего поесть?А то бабушка питается одним вином и роллами.

Я вздрагиваю, так и не решившись влезть в конфликт, но тут же натягиваю улыбку. Она не хотела задеть словами про сына. Просто пытается удержаться на плаву в этом аду из эмоций, обид, и мужчин, которые только ломают, но не извиняются.

Раскрываю руки для объятий — она входит в них, немного колючая, чуть напряжённая, но всё равно моя. Моя девочка, которая будто держится из последних сил. Да и нужны ли ей братья и сестры. Слишком она любит внимание.

— Нажарила картошечки с грибами, — говорю, мягче, чем обычно. Как будто еда — это единственный способ выразить тепло.

— Мам, на ночь жареное?

В её голосе снова появляется насмешка, но уже лёгкая, почти игривая.

— Знаешь что… — начинаю с укором.

— Ладно, сейчас я готова съесть и жареное, — сдается она, и я веду её за собой на кухню. Двигаюсь механически — достаю тарелки, расставляю, будто от этого зависит покой в доме. Ставлю и для Марка. Хотя внутри всё скребётся.

И тут чёрт дёргает меня за язык — даже не успеваю подумать, просто говорю, как только Тася уходит мыть руки:

— А что, Ксения тебя не накормила?

Слова повисают в воздухе. Не вопрос. Не упрёк. Скорее — рана, что сама себя выговаривает. Но в ней уже не столько ревности, сколько усталости. А ведь я только начала что – то подозревать.

— Даша, — хохочет Марк и буквально затаскивает меня к себе на колени. Руки крепкие, тёплые, обволакивающие. — Я хоть раз давал повод в себе усомниться?

— Ну вообще нет, — фыркаю я, хоть и не позволяю себе расслабиться. Не даю поцеловать, соскальзываю с него, будто масло со сквородки и иду налить себе воды.

Тася возвращается из ванной. Садится за стол, запах жареной картошки снова витает в воздухе — тёплый, домашний. Едят молча, но с таким аппетитом, что становится светло внутри. Хоть немного. Хоть на мгновение.