Я есть Закон! Том 2 (СИ) - Опсокополос Алексис - Страница 34

Я посмотрел на экран, затем на профиль девушки. Мой внутренний Трибунал, если бы у него имелась физическая оболочка, прямо сейчас стоя устроил бы ей овацию. Эта юная землянка только что пережила тяжелейший моральный удар — потерю живого существа, к которому была искренне привязана. Подавляющее большинство людей в такой ситуации поддались бы истерике или апатии.

Но Кира, несмотря на колоссальный стресс, оставалась инженером и профессионалом до мозга костей. Она смогла мгновенно конвертировать свою боль и отчаяние в холодный тактический расчёт.

Элла Владимировна вытянула шею, пытаясь рассмотреть картинку на планшете, и тихо охнула.

— Шах и мат, господа, — негромко констатировал я, переводя взгляд на раздавленный медицинский персонал. — Улики зафиксированы, периметр оцеплен с воздуха. Нам остаётся только дождаться следственно-оперативную группу.

Тягостное ожидание прервал звонок моего мобильного. На экране высветился номер шефа.

— Таранов, где заключение по моей «ласточке»⁈ — без прелюдий спросил Маньков. — Ты эксперта нашёл?

— Да, нашёл. Экспертиза у меня на руках.

— Так почему не везёшь⁈ — искренне возмутился Олег Борисович. — Я же переживаю, места себе не нахожу! Мне надо точно знать, каков там ущерб и сколько мне эта бригада бракоделов теперь должна!

Я сделал пару шагов в сторону, чтобы мой разговор не тревожил Киру.

— Олег Борисович, возникли непредвиденные обстоятельства. У Киры проблемы…

— Да какие у неё могут быть проблемы! — фыркнул Маньков с типичным для него снисходительным сексизмом. Благо, Кира стояла достаточно далеко и не могла этого слышать. — У неё ножки стройные, личико очаровательное…

— Олег Борисович, хватит! — жёстко оборвал я этот поток неуместного красноречия. — Ситуация серьёзная. Я перезвоню, когда мы здесь закончим.

— Что значит «закончите»⁈ Таранов, ты там опять…

Я сбросил вызов и убрал телефон в карман, так как краем глаза уловил движение. По лестнице, тяжело ступая по кафелю, на второй этаж поднималась следственно-оперативная группа.

Группа состояла из трёх человек: хмурого, помятого следователя в куртке нараспашку, сонного молодого оперативника в штатском и позёвывающего криминалиста, волокущего за собой металлический чемодан.

Возглавлявший процессию капитан окинул мрачным взглядом притихших у стены ветеринаров, затем посмотрел на нас с Кирой и тяжело вздохнул.

— Капитан Соколов, дежурный следователь, — без всякого энтузиазма представился он, доставая из внутреннего кармана потёртый блокнот. — Ну, рассказывайте. Кого тут убили, ограбили или взяли в заложники? Дежурный по отделу передал, что тут какое-то страшное мошенничество с подделкой документов строгого учёта и наглым уничтожением улик. Кто вызывал?

— Я вызывал, — я сделал шаг вперёд. — Илья Сергеевич Таранов, законный представитель потерпевшей. Данная клиника незаконно утилизировала принадлежащее моей доверительнице животное — экзотического сервала. Кроме того, сотрудники предоставили нам сфальсифицированный акт об утилизации биологических отходов с намеренно заниженным в три раза весом, что даёт нам основания полагать…

Капитан Соколов перестал писать. Он медленно поднял от блокнота покрасневшие от недосыпа глаза и посмотрел на меня так, словно я только что прилетел с другой планеты Что, технически, так и было. Криминалист позади него тихонько хмыкнул и поставил свой чемодан на пол.

— Погодите-ка… — капитан Соколов критически прищурился, смерив меня долгим, полным глубочайшего скепсиса взглядом. — Я правильно вас сейчас понимаю, гражданин юрист? Вы выдернули следственно-оперативную группу в полном составе с дежурства… ради котика⁈

— С точки зрения обывателя, не обременённого знанием права, — возможно, — парировал я. — Но с точки зрения статьи сто тридцать седьмой Гражданского кодекса Российской Федерации любой питомец — это имущество. И к нему применяются общие правила об имуществе. Причём в данном конкретном случае речь идёт об имуществе крайне недешёвом.

Я слегка повернулся к своей доверительнице, которая всё ещё сжимала в руках планшет с трансляцией.

— Кира, будьте любезны, озвучьте для правоохранительных органов: сколько в среднем стоит взрослый социализированный сервал в России?

Кира шмыгнула носом, бросила испепеляющий взгляд на ветеринара и произнесла:

— Я покупала Конго котёнком в официальном питомнике за двести десять тысяч рублей. Сейчас, с учётом его возраста, редкости и пройденного курса дрессуры, его стоимость доходит до миллиона. И все чеки и договоры купли-продажи у меня есть.

Молодой оперативник присвистнул. Капитан Соколов медленно перевёл взгляд с меня на Киру.

Скепсис на лице следователя мгновенно улетучился, уступив место тяжёлой профессиональной хватке. Одно дело — разбираться с мёртвым дворовым котом, отбиваясь от истеричных пенсионерок, и совершенно иное — фиксировать преступление с ущербом в миллион рублей. Это уже тянуло на «особо крупный размер».

— Сколько-сколько? — переспросил следователь, машинально щёлкая кнопкой своей авторучки.

— Около миллиона рублей, — с нажимом повторил я, закрепляя эффект. — А значит, капитан, речь идёт вовсе не о «котике». Речь идёт об умышленном уничтожении чужого имущества в особо крупном размере, а также о фальсификации документов строгой ветеринарной отчётности с целью сокрытия улик. Это тяжёлые уголовные статьи. И если вы прямо сейчас не изымете компьютеры клиники и журналы учёта, эти улики чудесным образом исчезнут.

Соколов хмуро кивнул, захлопнул свой потёртый блокнот и обернулся к своим подчинённым.

— Так, Петров, иди вниз, блокируй вход и никого не выпускай. Васильев, доставай бланки, будем оформлять выемку. А вы, гражданин доктор, объясните, что случилось с этим котом.

Мы переместились в тесный кабинет врача.

В принципе, история, которую доктор изложил под протокол капитану Соколову, ничем не отличалась от той версии, что он ранее озвучил нам. Всё тот же внезапный отказ почек, всё тот же агрессивный вирус и вынужденная экстренная утилизация тела во избежание локальной эпидемиологической катастрофы.

Но дьявол, как известно, всегда кроется в деталях подачи. Если с раздавленной горем девушкой ветеринар разговаривал с позиции уверенного в себе профессионала, прикрываясь сложными медицинскими терминами как непробиваемым щитом, то сейчас картина разительно переменилась. Под тяжёлым, немигающим взглядом следователя, который уже мысленно прикидывал перспективы раскрытия преступления, от былой уверенности эскулапа не осталось и следа.

Голос доктора предательски дрожал, выдавая зашкаливающий уровень стресса.

— Значит, смертельно опасный зооантропонозный вирус… — задумчиво протянул капитан Соколов, цитируя записанное в блокнот. — И поэтому вы его экстренно сожгли. Похвальная бдительность. А в акте у вас вес животного указан пять килограммов вместо пятнадцати, потому что этот ваш вирус его ещё при жизни в три раза усушил, я правильно логику улавливаю?

— Я же объяснял… — проблеял Федотов. — Это просто опечатка регистратуры… человеческий фактор…

— Опечатка. Допустим, — Соколов тяжело опёрся локтями о стол и подался вперёд, нависая над врачом. — Но нам надо посмотреть электронные журналы учёта, накладные и, самое главное, записи с ваших внутренних камер видеонаблюдения. Посмотрим наглядно, кто, когда и в каком именно весе выносил вашего инфицированного сервала на кремацию.

— Да зачем это всё⁈ — не выдержал врач, его голос сорвался на истеричный фальцет. — Я не понимаю, для чего⁈

— Я просто просила отдать тело Конго, — напомнила Кира. — Куда вы его дели?

Врач закатил глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень мученичества.

— Да кремировали мы его, кремировали! Ну, с ошибкой! Ну, цифру не ту указали, но кремировали! Что вы хотите на этих камерах увидеть? Как мы чёрный мешок утилизаторам передаём? Смотрите на здоровье! Вы с ними буквально на полчаса разминулись, приехали бы чуть раньше — сами бы всё увидели!